— Взять старую ведьму, заткнуть ей глотку!.. А тебя, дубина, для чего сюда поставили? Ещё пропустишь кого – башку сверну!
Гробы, поднятые из могилы, грузили на подводы. Разверзстая чёрная яма кощунственно зияла посреди белого снега.
Напившись вместе со всеми чаю с ситным, Васятка убрал со стола, постелил чистую газету, сел и вопросительно посмотрел на Петра Воложанина. Тот наугад раскрыл «Арифметику» Малинина и Буренина и прочитал задачу сначала про себя, потом вслух.
— Ну попробуй для начала эту. Как раз про чай… «Лавочник смешал три сорта чая: 7 пудов первого сорта по 4 рубля за фунт, 148 фунтов второго по 80 рублей за пуд и 9 пудов третьего по 1 рублю за фунт. Продав всю смесь, лавочник получил 200 рублей убытку. Почём он продавал фунт смешанного чая?» Давай решай…
Васятка начал решать: сопеть, чесать в затылке, шарить глазами по потолку и грызть карандаш, который и без того был изгрызен так, что с трудом помещался в руке. Наконец его осенило, и он, радостно поёрзав и помусолив грифель, начал старательно выводить на бумаге цифры.
— Перво-наперво нужно превратить пуды в фунты, — бормотал он себе под нос. — В пуду 40 фунтов, значит, чаю первого сорта будет…
Воложанин и Назаренко, первый с весёлой улыбкой, второй – с задумчивой, смотрели на паренька, похудевшего и побледневшего после болезни, на его тонкую шею с косым шрамом от нагайки. А тот, не замечая их взглядов, вдохновенно продолжал:
— А теперь узнаем, сколько стоил весь чай… Так… Шесть сносим, два да девять – одиннадцать, да ещё шесть – семнадцать… Семь пишем, один в голове… Итого 1776 рублей! Вот это деньжищи!.. А теперь отнимем убытки и разделим на фунты…
Увлеченный вычислениями Васятка не слышал, как Александр Корнеевич подошёл к нему.
— Получается два рубля за фунт! — радостно воскликнул парнишка. — Всё правильно!
— Нет, неправильно! — сказал Назаренко.
— Как неправильно? – обиделся Васятка.— Всё сходится!
— Верно, — подтвердил и Пётр, заглянув в тетрадь друга.
— Сходится на бумаге, но не в жизни.
— Как это? — ребята непонимающе уставились на старшего товарища.
Тот усмехнулся, присел к столу, взял «Арифметику».
— Ну вот, смотрите… По задачке получается, что тот лавочник смешал три сорта чая, продал смесь и при этом нанес себе убыток в двести рублей. Так?
— Ну, так…
— А теперь ответьте: встречали вы таких благородных лавочников? Таких, которые торговали бы себе в убыток, а не драли с рабочих людей три шкуры? Встречали?
Васятка вспомнил бакалейщика Бугрова, его оплывшее лицо с хитрыми кабаньими глазками, его знаменитую долговую книжку; Пётр подумал о своей матери-купчихе, вспомнил, как она ругается с приказчиками из-за каждого упущенного рубля; и оба чуть ли не синхронно покачали головами:
— Нет…
— Я тоже не встречал. Вот вам и ответ! — сказал, поднимаясь из-за стола Александр Корнеевич. — Взять этих лавочников за жабры, а заодно с ними заводчиков и помещиков, что сидят на шее трудового народа – вот какие нам, друзья, предстоит решать задачи… Ну а что касается этой задачки, то ты правильно решил её. Молодец!..
— Он способный, — вставил Пётр.
— И ты Петя, молодец, что занимаешься с ним. Доброе дело делаешь,
— Чего там, — пробормотал Пётр и, чтобы скрыть смущение, начал ерошить свои длинные чёрные волосы.
В дверь постучали условным стуком: два быстрых удара и, мгновение спустя, ещё два, размеренных.
— Наши, — сказал Вахреньков и пошёл открывать.
В сенцах затопали, сбивая с ног снег, и вошёл Степан Починкин. Он всё в том же ветхом полушубке и заячьем треухе, матросской формы ему больше не носить: после прихода карателей Степан перешел на нелегальное положение и жил теперь у Вахренькова.
Он молча разделся, прошёл к печке и простер над ней красные ладони. Обычно жизнерадостного, насмешливого матроса нельзя было узнать: он имел вид человека, только что отошедшего от кровати безнадёжно больного друга, поэтому все тоже молча смотрели на него, не решаясь спрашивать о чем-либо, так как подсознательно боялись услышать горестную весть. Пауза затягивалась, становилась напряжённой, и, почувствовав это, Степан повернул к Назаренко бритое большелобое лицо с пламеневшими щеками и странно блестевшими глазами.
— Последний парад наступает, Корнеич! — хрипло сказал он. — Сейчас узнал, что весь наш экипаж разогнали, отправили братву в Спасское, там и судить будут…
Он замолчал, но Назаренко, догадываясь, что матрос чего-то недоговаривает, ждал продолжения.