Сказал, что сожалеет. Было бы о чем.
Просил не обижаться. А с чего он взял, что я обижался?
Требовал являться к обеду. Делать мне нечего. Мне и дома светских бесед хватает.
Не знаю, что он наплел Лорду, но прятаться мне больше не позволили. Тем более, что Кес написал Шефу письмо. Я готов был жабу проглотить, только бы узнать, что в том письме было. Конечно, это оказалось невозможно. Спрашивать у Лорда опасно, а у Кеса бессмысленно. Я и про сам факт написания случайно узнал. Выяснять - только Криса подставить. А с Крисом я с детства дружил. Среди моей родни он был мне ближе всех. В силу возраста, наверное. Крис вообще был моим неофициальным источником ашфордских новостей. Самым неофициальным. Об эпистолярных упражнениях Кеса я бы точно без него не узнал. Никто не знает, что делает Кес. Кроме Криса. И то не всегда.
Письмо Лорда взбесило. В общих чертах я понимал, почему. Оно означало, что Кес узнал, наконец, о том, чему именно я теперь посвящаю большую часть своего времени. И с кем при этом общаюсь. Но Шеф ничего не сказал. И не сделал. Только бросал на меня несколько дней крайне злобные взгляды. Значит, Кес написал ему что-то очень неприятное. Но появившееся у меня ощущение некоторой безопасности того стоило.
Так или иначе, Кес взял мою деятельность под контроль. И первый раз в жизни меня это не рассердило. Я и так уже самовыразился, дальше некуда. Пусть приглядывает. На всякий случай.
Кес вообще ориентировался очень быстро. Через два дня после наших с ним бурных объяснений я сидел напротив него на Тревесе и выслушивал очень мягкие, совершенно лишенные каких бы то ни было эмоций «советы». Его поведение ясно говорило о том, что он перестал воспринимать меня как равного, а вернулся к отношениям далекого прошлого. Он же сказал, что забыл, какой я еще ребенок. Ну-ну... По его понятиям, где-то после сорока я войду в подростковый возраст. Может начинать готовиться. Лет через пятнадцать-двадцать я ему устрою. Сейчас мне просто не до этого.
Коротко были повторены все ключевые моменты.
Я должен помнить, что Кес отказался поддерживать Томми.
Когда я слышу «Томми», у меня начинают ныть зубы. Но Кес по-другому его не называет. Приходится терпеть.
Я должен помнить, что у нас нейтралитет, объявленный почти двадцать пять лет назад.
Я должен помнить, что я Наследник. В войне участвовать не могу. А если мне неймется, то пожалуйста, принимаю титул Князя и - вперед. Но не раньше.
И самое главное, я должен помнить, что Томми все это знает и «обязан учитывать» при общении со мной. Вот такой Bill of Rights. Билль о правах местного значения.
Напоследок, как в детстве, строго-настрого велел не делать чего не хочется, и по возможности вкладывать в свою деятельность хоть крупицу разума. А также активно ссылаться на любимого «дядюшку», если что не так.
И, как в детстве, уходил я от него, размышляя о том, что, в сущности, мне повезло. Не у каждого есть такой... дядюшка. «Обязан учитывать». Это ж надо!
Из отрицательных моментов первых дней моей «новой жизни» могу назвать тот, что я был неприятно удивлен, обнаружив, сколько Фэйт стал пить. Раньше он все-таки за собой следил. Я даже пожалел, что «приглядывал» за ним издалека. Причина лежала на поверхности. Несчастный любитель шоколада боялся Шефа до судорог.
Нет, он никогда этого не показывал, вел себя довольно нагло, и его самого у Лорда все боялись. Про Фэйта рассказывали какие-то чудовищные вещи. О замке Забини я знал от Нарси, но даже эту историю раскрасили в очень уж мрачные тона. Я решил, что Забини сам распускает слухи, что бы совсем идиотом не выглядеть.
Фэйт никому ничего особенного не сделал, но все почему-то были уверены, что сделает при первой возможности. Это оказалось забавно. Он явно перешел на новый уровень общения с окружающими. Его боялись примерно так же, как Шефа. Не могу сказать, нравилось ли это Фэйту. У меня сложилось впечатление, что он не совсем это осознает. Фэйт, насколько я понимаю, больше любит поражать воображение зрителей, чем их пугать. Хотя…
В любом случае, с его проблемами надо разбираться. Этот момент я как-то упустил. Нарси жаловалась, что он много пьет, но я не думал, что настолько. Тем более, ему еще нужно обзавестись нормальным наследником. А это, как оказалось, тоже стало проблемой. Первая попытка окончилась трагично. Нарси упала с Парадной лестницы в Имении, а дома никого не было. Слухи мгновенно назвали Фэйта виновником случившегося. У него хватило ума на официальные соболезнования Шефа ответить: «Не стоит расстраиваться, мой Повелитель, это все равно была девочка». Кроме Нарси, только я знал, сколько Фэйт выпил после того случая. Зелий. Но не выступить перед Шефом было выше его сил. Главное, чтобы зрители ахнули. Ну они и ахнули. Так до сих пор и ахают. Ему в кайф. Кто бы сомневался.
Возни предстояло много. Раз я сам не уследил за процессом, то придется теперь потрудиться. Так оставлять нельзя. Он сопьется.
Как вариант, можно поставить Шефа в известность, что Фэйт - мой «родственник». Хотя… Это «родственника» в какой-то степени обезопасит, но проблемы не решит. Фэйту-то я не стану объяснять, чей он «родственник». Он тогда и вовсе из запоя не выйдет. Уже никогда.
Ладно. Подумаю.
Добро уныло и занудно,
И постный вид, и ходит боком,
А зло обильно и причудливо,
Со вкусом, запахом и соком.
Игорь Губерман
Я стою. Они ползут. Бесконечно длинные. Прекрасные. Я и раньше-то их не боялся. Они мои. А я принадлежу им. Обвиваются вокруг. Трудно дышать. Их очень много. Тонкие. Разноцветные. Они пришли за мной. Не нападают. Напротив. Защищают. Я смеюсь. И говорю им, что задыхаюсь. Они отпускают. Чуть-чуть. Хорошо, что они всегда со мной. Так и будут меня охранять. Никуда не денутся. Мне спокойно, когда они рядом.
- Что это, Люциус?
Я хочу сказать, что не знаю. Но солгать почти невозможно. Когда он смотрит. Так смотрит.
- Функции.
- Что. Это. Такое!
Он раздражен. Но больше нет необходимости лгать. И я с чистой совестью отвечаю, прямо глядя ему в глаза:
- Понятия не имею.
Сразу было ясно, что рано или поздно Шеф додумается хотя бы попытаться поставить под контроль размышления преданных слуг о своей драгоценной персоне.
И вообще о мироздании.
Со мной этот фокус не пройдет. Я играю с Кесом с семи лет. А Лорд, конечно, грозен не в меру, но не Кес. Можете мне поверить.
И самое приятное, что Повелитель знает это. Ко мне он даже не суется.
Пробовал. Конечно, пробовал.
Больше не полезет.
Кес, выплывший навстречу «гостю» из глубины моего сознания и предложивший убираться к дьяволу, очень ему не понравился. Это не мои воспоминания. Я просто активизировал Кеса в своем воображении.
И Лорд это понял.
Как оказалось, расстроил я Повелителя очень зря. Но тогда мне показалось забавным.
Сдуру, наверное.
Я стою перед зеркалом. ОН смотрит на меня. И держит палочку в левой руке. Мне неприятно. Потом приходят они. Функции.
Я стою перед зеркалом... ОН смотрит… Потом приходят они…
Из раза в раз ничего не меняется.
Я стою перед зеркалом…
Вы даже представить себе не можете как тяжело – сохранять скорбное выражение лица, когда хохот распирает изнутри, рвется наружу… Я больше не могу. Не могу… Это правда ужасно. Но смеяться нельзя.
Нельзя.
Повелитель в бешенстве.
Он решит, что я смеюсь над ним.
И будет прав.
Впрочем, он может быть доволен. Потому что мне сейчас о-очень хреново.
Я стою перед зеркалом… ОН смотрит на меня... И держит палочку в левой руке… Потом приходят они… Функции… Я стою перед зеркалом…
- Идиот! – дурным голосом выкрикивает Шеф. – Самовлюбленный осел! Только и может, что пялиться на себя в зеркало! Ни одной мысли! Стоит и пялится, как законченный придурок!
Я сейчас умру... Если не засмеюсь, то умру… Лопну…
- Legilemens!