Восемь. Вместо этого они сбежали рано утром, пока я спал, и нажрались неизвестно где в мой день рождения!
Девять. Явились ночью и пришли ржать в мою спальню!
Десять.
- Вон отсюда! Убирайтесь вон! - заорал я, досчитав до десяти и, следовательно, успокоившись.
Стало больно… горло…
Нарси шарахнулась от меня к Айсу, и этот негодяй промурлыкал ей, как будто меня здесь не было:
- Надо было сказать ему утром. Напоили бы его снотворным, обеспечив тем самым сутки тишины. Ты меня не послушалась, и мы получим истерику сейчас.
Он сделал паузу.
- Правда, Люци? - наконец обратился он ко мне так издевательски-ласково, что в другое время я постарался бы разбить ему голову подсвечником. Сейчас сил на это не было.
- Что сказать? - спросил я шепотом, хотя мне уже не нужен был ответ. Я его знал.
В груди что-то ухнуло. Мгновенно появился страх, что сейчас вернется боль...
- У меня есть для тебя потрясающая новость, - теперь Айс смотрел насмешливо, - я разрешаю тебе вставать.
Нарси тихонько выскользнула из комнаты, и я отрешенно подумал, что она пошла сменить платье. Должна же она понимать, что оно ужасно.
Я начал подниматься с постели, не отрывая взгляда от Айса. Почему он молчит? По его лицу нельзя было ничего понять. Он подошел и поддержал меня под руку. Это было очень кстати. Голова кружилась, а колени норовили подогнуться.
Айс довел меня до кресла, и я с облегчением свалился в него.
Какого Мерлина я так рвался вставать?
Он продолжал молчать, и я только сейчас заметил, что левая рука у него все время за спиной. Он что, ранен? Нет, не может быть. Что-то прячет? Тут я кое-что вспомнил:
- Верни мне палочку.
- В столовой. И чтобы ее получить, тебе придется дойти туда. Самостоятельно.
Айс опять насмехался надо мной. Он же отлично видит: не то что до столовой, я обратно до своей кровати только на четвереньках дойду, если он мне не поможет.
- Что у тебя там? - я из последних сил изображал равнодушие.
- Ну, это сюрприз. Я же должен сегодня тебя поздравить. Можешь считать, что это подарок, - с этими словами он протянул мне лист пергамента.
- Что это?.. - я, не сделал ни малейшей попытки взять «подарок». Именно потому, что отлично знал ответ на свой вопрос.
Айс держал заключение по моему делу. Видимо, выписку из решения суда или что-то в этом роде. Они все закончили сегодня. Ничего себе – подарочек.
Мне опять стало страшно. Намного страшнее, чем утром.
Я не хочу…
Ненавижу страх!
Понятно, что раз Айс вернулся живой и даже веселый, то до конца своих дней перестукиваться с друзьями детства мне не грозит. Иначе его, то есть, якобы, меня, дементоры забрали бы сразу в зале суда. Азкабан - это, конечно, самое ужасное. Но ведь есть масса других малоприятных вещей, которые они могут со мной сделать. Каких? Да все что угодно. Полный простор для полета фантазии.
Меня могут признать недееспособным и отдать под опеку, если они поверили в пятилетнее «imperio». Конфисковать Имение и другую собственность, по крайней мере, в Англии. Отправить в Св. Мунго на принудительное лечение, все из-за того же «imperio»... Да мало ли...
Они с Нарси пришли очень довольные. Но они ведь мне ничего не рассказывали. Я не знаю, чего можно было ожидать. Может, они радуются, что я проведу остаток своей жизни в больнице? В свете того, что мне известно про Азкабан, у них есть повод веселиться. Все наши или в тюрьме, или в бегах, или убиты.
Я умоляюще посмотрел на Айса. Он поднял брови и рассмеялся:
- Разрешите полюбопытствовать, чего вы так испугались, лорд Малфой? С вас официально сняты все обвинения. Это даже не суд был, а разбирательство. Счастлив сообщить, что вы оказались настолько изворотливы, что умудрились никого не сдать. В отличие от ваших многочисленных приятелей, - Айсу надоело паясничать, и он, оставив официальный тон, перешел к обычным ехидным интонациям. - Свои газеты получишь завтра. А сейчас тебе придется-таки дойти до столовой. Так и быть, один бокал вина я тебе разрешаю. Но не больше. Вставай!
Я его почти не слушал. Болтун. Все самое важное он сказал в начале. Хочет, чтоб я встал? Пожалуйста...
Не поднимаясь, я сполз с кресла прямо ему под ноги. И пока он не понял, что происходит, крепко обхватил его колени руками и ткнулся в них лицом. Мы стояли так несколько секунд, пока он не опомнился. Потом мгновенно, как будто я дернул его за ноги, опустился на ковер рядом со мной. Никогда не видел у него такого растерянного лица. Стоило того. Кажется, я засмеялся.
Помню, мы долго сидели на полу, Айс обнимал меня за плечи, а я рыдал, пытаясь сказать ему никому не нужные слова. Он гладил меня по голове и шептал что-то. Потом я опять смеялся и снова рыдал...
Не зря он пообещал Нарси истерику. И откуда он всегда знает, что я буду делать?
На следующее утро я добрался, наконец, до газет. За две недели их скопилось предостаточно. Голова раскалывалась.
Конечно, мне вчера досталось гораздо больше, чем один бокал вина. После успокоительного. Божественное сочетание. Так что жаловаться не приходится.
Теперь, когда непосредственная опасность миновала, можно заняться подсчетом ущерба, нанесенного незапланированной кончиной Лорда лично мне.
Финансовую сторону вопроса я решил оставить на сладкое. Она меня беспокоила меньше всего, а развлекала безмерно.
На первом месте по важности стояло доброе имя Малфоев.
Вот этим и надо заняться. Дел полно. И для фантазии раздолье...
Сейчас это главное. Я уверен.
Burglars' trip. Часть вторая
Глава 1. Чем умнее черти, тем тише омут (часть 1)
Felix cui nihil debet.
*Счастлив тот, кто ничего не должен (лат.)
История ритуально-шизофреническая, с элементами паранойи, на основе которой всемирно известный профессор Хогвартса Северус Снейп, может, и хотел бы написать очередную монографию (возможно, даже не одну), да врожденный инстинкт самосохранения не позволяет. Ибо не хочет профессор провести остаток своей бурной жизни ни в клинике Святого Мунго, ни в Азкабане. Так что не станет он монографию писать. Не судьба.
Последние два месяца этого отвратительного 1981 года я вспоминаю как в тумане. Больше всего боялся чего-нибудь не успеть, перепутать, не доделать, забыть.
А ведь еще уроки.
Мои попытки оставить школу сразу после исчезновения Лорда наткнулись на стойкое сопротивление Дамблдора. И хотя теоретически я считал, что я ему «должен», меня бы это не остановило.
Ни на секунду.
Кому я должен - всем прощаю.
Меня совершенно не волнует, что учебный год едва начался и что я не только преподаватель Хогвартса, но и декан Слизерина.
Плевать, что именно из-за меня третий год невозможно нормально преподавать защиту от Темных искусств. Вовсе не я устроил подобное безобразие, а «старый приятель» нашего директора. Вот пусть сами и разбираются.
Мне вообще нет никакого дела до того, что происходит в школе. Я устал и хочу домой. Запрусь в своих ашфордских подвалах - и пусть тут все горит синим пламенем.
Ненавижу людей.
Но я никогда по-настоящему не умел спорить с Кесом. А Кес - совершенно неожиданно - встал на сторону Дамблдора. И довольно настойчиво. Что уже само по себе было странно.
- Ты же говорил, чтобы я ни в коем случае не делал того, чего мне делать не хочется. И что теперь? Я не хочу там работать.
- Тогда зачем ты соглашался?
Не могу же я ему сказать, что два года играл в незнамо сколько раз перевербованного тройного агента, а учителем подвизался для прикрытия. Самому смешно.
- Мне надоело.
- Почему?
- Кес! Ты что, не понял? Я просто не хочу. С каких пор этого стало недостаточно?
- Этого, конечно, достаточно. Но ты уверен, Севочка, что твое желание действительно настолько сильное, что стоит пренебречь остальными факторами?
За последнее время он так редко говорил со мной серьезно, что я невольно слушаю его очень внимательно. Мне предлагается сравнить «силу своего желания» и «остальные факторы».
Я сравнил.
Не стоило даже начинать. Все и так ясно.
Желание покинуть школу продиктовано упрямством и нечеловеческой усталостью. «Остальные факторы» разнообразны и явно более серьезны.
Я не хочу, чтобы у Дамблдора были проблемы. Ему сейчас и так не до Хогвартса.
Я не хочу бросать свой факультет. С ужасом понимаю, что за два года успел привыкнуть к этим мелким, сопливым, тупым рептилиям. Кому они сейчас нужны? После исчезновения Шефа у моих змеенышей проблем только прибавилось. Практически все они - на проигравшей стороне, и бледный, вечно злющий декан в неизменной черной мантии является пока их единственным защитником. И от детей, и от профессоров.
Никого не волнует, как относились родители моих учеников к непонятно куда и надолго ли пропавшему Темному Лорду. Достаточно того, что они из чистокровных старинных семейств и что Шеф сам учился на моем факультете.
Пожалуй, Кес прав. Дети не виноваты, что вызывают у меня исключительно глухое раздражение. Они вообще ни в чем не виноваты. Во всем виноват только я сам. В своей мизантропии, в своей усталости, в своей периодически обостряющейся неврастении.
В январе мне исполнится двадцать семь. Через восемь лет Кес возьмется за меня всерьез. Я ему обещал. Восемь лет – это очень мало. Практически ничто. Тогда, в четырнадцать, мне казалось, что к тридцати пяти я стану умным, взрослым, сильным, опытным... и вообще, самым прекрасным. Теперь мне почти двадцать семь, и я прекрасно понимаю, что это была всего лишь очаровательная детская иллюзия. Ничего не изменилось. Прошло тринадцать лет, и ничего не изменилось.
Так неужели можно быть столь наивным и полагать, что за оставшиеся восемь лет изменится? Я вырос и только отчетливее понял, как меня раздражает этот вечно висящий надо мной дамоклов меч Наследства.
Может, и правда обзавестись сыном? А лучше - сразу тремя. Тогда Кес переключится на них и оставит меня в покое. Но это так... да что там – это будет самое чудовищное преступление, которое я вообще смогу совершить в своей жизни. Обзавестись сыновьями, чтобы отдать их Кесу. Меня-то ему никто не «отдавал». Просто мне так сказочно повезло. Не по-детски. И не могу сказать, будто меня что-то не устраивало.
А Дамблдор... не очень красиво бросать его сейчас.
Он ведь тоже устал.
Уж никак не меньше, чем я.
Целыми днями пропадает в их глупом Министерстве.
И вообще...
Если уж я тут остаюсь, то школе нужен директор. А не появляющийся изредка по ночам фантом. А то ведь я тоже не железный. Если он, явившись однажды, обнаружит, что я ненароком отравил МакГонагалл... вряд ли ему это понравится.
А какая бы она лежала… красивая... и тихая...
Эх, мечты...