Он летает по холодной земле, кружась и выгибаясь, и ни одна тень не может достать его. Но Они и не желают этого. Им нужно только время. Его время. Они хотят, чтобы он не успел.
И он не успевает… И страшно, тихо наползает туман, пахнущий костром. И он, сидящий на земле, не хочет вставать, несмотря на отступившие тени. Но — встает, и сильные ноги несут его вперед, к дому, которого у него больше нет…
Алеард открыл глаза и повернулся на бок. Он было решил, что Пропасть способна забирать сны. Но этот сон, видимо, ничто и никогда не победит…
…Ева без труда влилась в гудящую, разноцветную толпу. Сначала ее пугали полуголые мужчины в прозрачных плащах и высокие, метра под два, женщины в просторных радужных комбинезонах, но потом она успокоилась. Если уж здесь носят подобное, на неё и внимания никто не обратит. Она ошиблась. Уже через пару часов блуждания по нижним улицам к ней подошел неприметный старичок и, учтиво поклонившись, предложил работу. Ева понятия не имела, что здесь подразумевают под этим словом, и отнеслась к его предложению подозрительно.
— Шить трава! — сказал он.
— Вы хотите, чтобы я сплела вам такую же? — уточнила Ева, указав на небрежно брошенное поверх сумки платье. Ей хотелось есть, и она уже поняла, что задаром в этом городе ничего не получишь.
— Да, да! — обрадовался старичок ее понятливости.
— Я сплету платье, а вы мне дадите поесть?
— Еда! — закивал тот. — Угрека!
— Ладно, — осторожно согласилась Ева, не пытая его о том, что это за угрека такая. Не хватало себя полной дурой выставить.
Старичок вошел в низкую дверь, и Ева вошла за ним. Оказалось, что это маленькая опрятная мастерская, заваленная разноцветными стеблями той самой травы. В углу сидела женщина, она окунала стебли в разные настои и выкладывала их на просушку. Ей было около сорока пяти лет. Возле двери сидела еще одна, молодая. Она что-то плела. Она была худой, темноволосой и бледнокожей. Глаза у нее были рыжие, сметливые и быстрые. Неземные глаза, но, как Ева узнала впоследствии, совершенно натуральные.
— Сюда, сюда! — потянула ее за руку та, что постарше.
Она подала ей несколько пестрых стеблей и сносно объяснила, чего хочет. Им нужны были короткие маечки, открывающие пупок, с рукавами до локтя и с простым узором в середине. Это было нетрудно, и Ева присела на подставленную скамейку, радуясь подвернувшейся возможности. Так или иначе, ей придётся работать. Плести ли маечки, или готовить, или убираться, или ещё что-то делать. Ничего, всё получится. Она приготовилась к трудностям, но пока что их не возникало.
Когда Ева закончила, хозяин остался доволен получившимся изделием. Он ушел и спустя минуту вернулся с полной мисочкой зеленоватой каши. Она напомнила Еве машевую крупу.
— Спасибо! — отозвалась девушка, принимая тарелку. Молодая работница, заинтересованно косившаяся на нее, придвинулась поближе и произнесла, смущаясь:
— Привет! Тебя как зовут?
— Ева.
— А меня Хохва. Ты приехала издалека?
— Да.
— А я родилась в среднем городе, но после смерти родителей меня продали сюда.
— Продали? — смутилась Ева.
— Да. У моих родителей было много долгов. Меня продали, чтобы рассчитаться с Центром за них. Вон купил меня. Он ничего старик. Пообещал, что через пару лет отпустит, если отработаю. А ты? Ты пришла сверху? — таинственно произнесла Хохва. — Ты похожа на тех, кто оттуда.
— И поэтому Вон позвал меня плести кофточки из травы? — усмехнулась Ева. — Нет, я не сверху.
— Да брось ты! — шепотом возмутилась Хохва. — Признайся, ты ведь работаешь на Безовалов, да? Уи-и-и-и, — нетерпеливо запищала она, сжимая кулаки, — как бы я хотела хоть глазком взглянуть на их элитных стражей. Говорят, они обалденные! Сюда, в наши трущобы, разве ж кто-то сунется? — и она вздохнула, кусая губы.
— С чего ты взяла, что я на них работаю? — еще больше удивилась Ева.
— Ты красивая и одета в эту странную одежду. Синий цвет — это ведь их цвет!
— Хохва, я не одна из каких-то там Безовалов, — твердо ответила Ева. — Если я ношу синюю одежду, это еще ничего не значит. У тебя богатое воображение.
Хохва надула пухлые губы и отвернулась, но сидеть спокойно не могла. Она то и дело косилась на Еву через плечо, вздыхала, и смотрела наверх, на сияющие голубыми огнями небоскребы. Наконец Вон выпроводил ее на улицу, дав какое-то поручение, и Ева смогла спокойно поесть. Еда оказалась вкусной и сытной.
— Хорошо делать, хорошо продавать! — сказал ей подошедший Вон. — Делать еще — буду платить!