— Да?
— Ты меня силой сюда притащил?
— Мог бы и там оставить. Ты, я вижу, подружилась с тем увальнем? Знаешь, милая, что бы он сделал с тобой?
— Не хочу я этого знать! — она потерла лоб и поморщилась. Кажется, там набухла шишка. — Спасибо.
— Пожалуйста, милая, — ответил он, подходя к ней поближе. — Посмотри, как он тебя разукрасил. Такие отлично сбывают живой товар. Нет, тебе нельзя было там оставаться. У Вона небезопасно, наверняка торговцы телами уже объявили новую охоту. Рано или поздно тебя бы схватили и отправили работать на дно. Такие женщины, как ты, — ценный товар на чёрном рынке.
Ева поморщилась. Вот она, изнанка безумного мира.
— Я убежала только потому, что ты усомнился в правдивости моих слов.
— Да, но ты действительно не сказала мне всей правды.
— Почему я должна тебе всё рассказать? Мы едва знакомы!
— Ева, я не спрашиваю вежливо. Обычно я требую немедленного ответа — и мне отвечают. Я беру всё, что захочу.
— Ну ты… — она даже задохнулась от возмущения, — засранец!..
Он шагнул к ней и взял за плечи.
— У меня такая работа. Если бы я был мягок и доброжелателен, я бы пошёл лечить зверушек.
— Найар! — она упёрлась ладонями в его грудь. — Чего ты хочешь от меня?
— Ты поможешь мне, Ева, — сразу ответил он.
— В чём?
— Поможешь выследить тех, кто покушается на Безовалов. Ты спасла меня от смерти, и я благодарен тебе. Сделай одолжение, помоги мне ещё раз.
— Да я же ничего не умею! — воскликнула она.
— Умеешь. Ты красивая и умная, а ещё упрямая. Этого пока хватит.
— Что я должна сказать?
— Ничего. У тебя нет выбора. Или мне вернуть тебя вниз, к наемнику? — Он склонился над ней. — Там у тебя нет будущего, поняла? Я помогу тебе, а ты помоги мне.
— Какого рода помощи ты ждёшь от меня?
— Ты проникнешь в сердце светской жизни и выследишь для меня одного типа. Вот и всё.
— Просто так проникну? Я же никто!
— Станешь кем-нибудь. Мы это устроим.
— Ну, хорошо. И что дальше?
— Дальше — ложись спать. Завтра всё расскажу подробнее. Кухня там. Спальня и ванная здесь. Доброй ночи. — И он ушёл, оставив её растерянно хлопать ресницами…
…Эван с удовольствием вдыхал морской ветер. Наконец-то свежо и душисто! Ниланэ молча стоял рядом с ним, раздумывая, как поступить. Он собирался вернуться домой, хорошенько перекусить и лечь спать, но незнакомец разворошил его планы. Бесстрашие, отменное чувство юмора и обаяние этого парня определенно говорили о его хорошем происхождении, но они же могли и сослужить ему дурную службу. Ниланэ знал таких парней — веселых путешественников, свободных, как ветер. И еще он знал, как легко было подрезать им крылья. В своей жизни он никогда не становился объектом пристального внимания хранителей порядка, так как сам был амбрийцем, человеком с материка темнокожих людей, а туда не совался без нужды ни смелый, ни тем паче трус. С амбрийцами считались. С их воинами тоже. Он был торговцем, но и к нему не сунулся бы ни один правоохранитель. А вот к этому молодому шалопаю — запросто.
— Ты это, белобрысый, куда теперь? — наконец спросил он.
— Не знаю, — улыбаясь, ответил Эван, — еще об этом не думал.
Его нисколько не обижало это прозвище. Видел бы Ниланэ Фрэйу! — мелькнула забавная мысль.
— Не думал он… Подумай, пока мозги из тебя не вышибли, — пробурчал амбриец. — Будешь шляться здесь без дела — как есть тебя оприходуют.
— Кому же я сдался?
— Кому, кому… Работорговцам, вот кому.
— Работорговцам? — переспросил Эван беззаботно, и амбриец уставился на него в немом изумлении.
— Эге, парень!.. Все сложнее, чем я думал. Пошли, угощу тебя завтраком, да заодно о жизни поговорим. А то тяжело тебе придется, может, так хоть толк будет от моей болтовни.
А поболтать он любил. Эван успел наесться до отвала, слушая рассказы Ниланэ о его родине, о кораблях, о людях хороших и плохих. Торговец говорил о своей семье, о доме, что ждал его там, за океаном:
— Не то что эта прогнившая халупа. Как хорошо ни торгуй, в порту ничего лучше не найдёшь. Не умеют аргонцы строить, так я скажу, и не вздумай меня переубеждать!
Эван хмыкнул:
— И мысли такой не было. Мне и самому здесь не особо нравится. Грязно.
— Грязно не то слово, парень! И этой грязью со временем пропитываешься. Одежды я прежде носил красивые, а потом плюнул на это дело и хожу в чём придётся. Но ты… вообще-то странновато одет. Не пойму, вера тебя, что ли, учит так одеваться? Ползадницы торчит, ни плаща, ни накидки. Ну, я понимаю, у нас на Амбре так шлёндать, но здесь… Бывал я на островах, так ведь и там подобного не носят. — И он глянул на Эвана пытливо. — Боги твои не прогневаются?