— И что же я могу сделать для человека, который вас так интересует?
Огонек надежды сверкнул в глазах Буридан.
— Он — осужден, сударыня, или, скорее, подсудимый. Вы можете добиться от короля его помилования. Достаточно будет того, что вы этого захотите. Достаточно будет того, что ваше великодушие воззовет к справедливости вашего супруга, и этот человек будет спасен.
— Что это за человек? — спросила Маргарита.
— Отец Миртиль, — просто отвечал Буридан.
— Ангерран де Мариньи! Как, так вы пожелали меня видеть для того, чтобы просить у меня помилования для Ангеррана де Мариньи! Но как вы можете хотеть спасти Мариньи, который преследовал вас своей ненавистью? Человека, которому вы сами нанесли смертельное оскорбление, которого готовы были убить? Вот так новость! Буридан, пытающийся спасти Мариньи!
— Не Мариньи, сударыня, но отца Миртиль! Отца той, которую я люблю! Отца этой несчастной девушки, ни капли не виновной в том зле, что творилось вокруг нее! В свою очередь, сударыня, и с еще большими основаниями, я могу удивиться, что вы сами не сделали ничего для того, чтобы освободить этого человека, вы — мать Миртиль, женщина, которая в Дижоне любили Ангеррана де Мариньи!..
Нечто вроде вздоха горечи и отчаяния прозвучало в нескольких шагах от участников этой ужасной сцены.
Но ни Буридан, ни Маргарита не уловили слабый звук.
— Несчастный! — прорычала королева, сделавшись мертвеннобледной. — Ах, несчастный, который попрекает меня моей первой ошибкой и пытается использовать ее в качестве оружия против меня! Не знаю, как ты меня убьешь, демон, но чувствую, что умру по твоей вине! Что-то мне это подсказывает. Мать ли я Миртиль? Что ж, да! Любила ли я Мариньи? Опять же — да! Но эта девчонка, я ее ненавижу, и это мое право! Я ведь совсем ее не знаю!..
— То, что вы здесь говорите, — просто ужасно! — пробормотал Буридан, отступив на шаг. — Прошу вас, придите в себя.
— Говорю же тебе: я совсем ее не знаю! Она моя соперница, только и всего! Счастливая соперница, но я до нее доберусь, даже не сомневайся!.. Ты зря, Буридан, напомнил мне, что Ангерран де Мариньи — отец моей дочери, так как уже одно лишь это заставит меня его возненавидеть, просить у короля не его помилования, но его скорейшей смерти! И именно так я и сделаю. Прощай, Буридан! На сей раз — навсегда, прощай, и я сделаю все, что будет в моей власти, для того, чтобы ты поплатился за свои пренебрежения и оскорбления!
Буридан сделал пару шагов, вставая между Маргаритой и дверью.
— Подождите, сударыня, — сказал он, — позвольте мне напомнить вам все, что Мариньи сделал для вас, для короля, для.
— Ты, верно, смеешься, Буридан! — прохрипела королева и разразилась нервным смехом. — Лучше посторонись, не то.
Буридан распрямился, приняв гордый вид, схватил королеву за запястье и глухим голосом промолвил:
— Вы меня к этому вынуждаете! Вынуждаете угрожать, тогда как я хотел просить, умолять. О, значит, вы абсолютно бессердечная мать, любовница, которая не знает, что такое любовь, женщина, способная на все преступления и все измены, которые описаны на этих листах пергамента!..
В то же время он вытащил из-под одежды свиток, который ему передал Тристан.
— Эти бумаги?.. — пролепетала Маргарита, почувствовав, как к сердцу подступает леденящий страх.
Буридан отпустил ее руку.
В позе его появилась некая торжественность. Голос стал степенным, неторопливым и печальным.
— Эти бумаги, сударыня, рассказывают историю моего детства. В них говорится, как вы из ревности закололи ножом мою мать, а затем приказали Ланселоту Бигорну утопить в водах Соны и меня самого. Эти бумаги, сударыня, были написаны моей матерью, когда она — отчаявшаяся, жаждущая возмездия — сделалась вашей наперсницей и прислугой в ваших омерзительных оргиях, единственно для того, чтобы отомстить вам.
— Мабель!.. — выдохнула Маргарита.
— Анна де Драман, сударыня!.. Здесь вся история Нельской башни! И если эта история дойдет до будущих поколений, то все, что здесь рассказано, предстанет таким ужасным, что люди откажутся в это верить! Да и кто поверит, что Маргарита Бургундская, превращаясь в развратницу, завлекала в эту башню понравившихся ей юношей, которые на одну ночь становились ее любовниками, а утром эта же Маргарита приказывала бросить зашитые мешки с их телами в Сену!.. Но вот я в это верю, я, который сам это видел!.. Я, который спас Филиппа и Готье д'Онэ, заманенных сюда вами и брошенных в Сену гнусным Страгильдо, я верю!.. Смогут, сударыня, поверить и другие!..
— Другие?.. — пролепетала королева, обезумев от ужаса. — Какие еще другие?