В нашей баньке хорошо мыться вдвоем. Пока Роман с Володькой блаженствовали, парни с метеостанции, все четверо, и Толяша с ними — я был на вахте — отправились за березовыми дровами. По три ходки сделали.
— Куда вы столько? — засмеялся Роман. — На год хватит.
— Запас карман не тяготит, — ответил Васька.
А вечером мы сидели с полотенцами на шеях и потягивали густой квас, который приготовил Роман для этой субботы.
— А неплохо у нас, Роман, получается, — говорил Василий своему другу, — неплохо.
— Раньше, идиот, не догадался, — ругнул себя Роман.
— Рома, забирай мою козу?
— Вася, шлюпка теперь твоя.
— Рома...
— Вася...
VII
Рыбалку на красную открыли парни с метеостанции. Когда мы с Толяшей пришли на Баранью, Василий, в засученных по колено штанах и уперев руки в бока, стоял на той стороне устья и прихлопывал подошвой по мокрому песочку. Саня с Митрохою возились с неводом на этом берегу. Мокрые, синие. Неподалеку полыхал костер.
— Уже месите? — спросил Толик.
— Ну. Только бро́дить нельзя, — проклацал зубами Митроха. — Вода холоднее льда.
К клячовкам невода были привязаны веревки; они набрали их наподобие выбросок и кинули Василию. Затем Митроха перебрался к нему, и они впрягались в невод; Саня на этой стороне расправлял мотню.
— Никак, поперек течения таскаете? — засмеялся я.
— А как же? — откликнулся Саня.
— Дикари, — вздохнул Толик.
После этой процедуры в неводе у них поблескивала одна рыбка, и та — голец. Таким же способом они перетащили невод и на эту сторону, в нем ничего не поблескивало.
— Ну и Алехи... — качал головой Толик.
— Пробуйте сами. — Они затанцевали вокруг костра.
Мы с Толиком занесли невод вверх по речке и быстро, чтобы течение не завернуло мотню его, стали спускать по течению; перед самым же морем, где Баранья разметнулась широкой мелкой полосой, подрезали мое крыло, пустив мотню в самые волны, — в неводе затрепетало с полмешка рыбы.
— Черт возьми! — кричал Митроха, — черт подери! А ну-ка мы?
Весело, залихватски, сменяя друг друга, мы протащили невод «нашим способом» раз десять, на песке вырос ворох рыбы. И все рыбины одна в одну: упругие, сильные...
— Давай, братцы, давай! — кричал Васька.
— Не унесем ведь, — заметил Толик.
— Тогда — стоп, — сожалеюще сказал Василий. — Эх, жаль шлюпки нету...
Перемыли рыбу, отнесли ее на траву. Тут она засверкала всеми своими прелестями, даже трава помолодела от нее.
Стали готовить уху. Сашка взял рыбину и стал резать ее на куски.
— Ты сколько лет на Камчатке? — подойдя к нему, спросил Толик.
— Один. А что?
— Сразу видно.
Толик взял штук пять рыбин, вырезал брюшки и головы, выбросив нижние челюсти с жабрами.
Уха получилась настоящая, камчатская. Мы съели по полной миске. Подумали, съели еще по одной. Потом еще по одной. И повалились на горячий песочек.
— Пошла рыбка, — сказал Роман. — Зимой и балычки будут, и ушица.
Рыбу разделили на пять равных куч, честно, по-рыбацки.
VIII
На другой день чуть свет мы были у парней на станции. Они взяли по куску хлеба и заторопились — только сухие водоросли потрескивали на прибрежных камнях.
На Бараньей сначала развели костер, разогрели говядину в банках, вскипятили чай, рыбачить собирались капитально.
И началось все преотличнейше, таскали невод по течению. И вот рыбы — ворох.
— Эх, шлюпки нету! — кипятился Роман. — Сегодня же займусь ремонтом ее.
— Прибегу помочь, — сказал Степанов.
Рыбу раскидали на семь равных куч — на вахте у нас Володька остался, — пообедали и стали собираться в дорогу. Тринадцать километров! Да эдакой-то дорогой!
— Куда ты по стольку! — крикнул Толик Роману, набивавшему мешки до самой завязки.
— Эх, Толя, Толя, — сожалеюще сказал Роман, — как потопаешь, так и полопаешь. Это же вещь!..
— Вещь-то вещь, да ведь надорвемся.
— Ничего с тобой не случится.
След в след, цепляясь за прибрежные кусты, подались к устью сухого ручья. Километра через три Толик сбросил мешок и выкинул из него несколько рыбин. Тоже самое сделал и я.
— Слабаки, — презрительно сказал Роман. — Вот я вам расскажу, как шли мы табором от Владивостока до Ясс. Война, голодуха, во всем таборе крошки не найдешь, а мы все населенные пункты обходим — иначе лошадей на фронт заберут. А куда без лошадей? Без них бы всему табору конец. После каждой стоянки могилки остаются, а князь не подпускает даже к деревням. Как огреет кнутом!.. Помню, возле Свердловска цыганки детей ему мертвых под ноги кидали, а он — кнутом, кнутом...
— Ну и сатана! — не выдержал Толик.