— Пригласи эту несчастную женщину, — приказал начальник управления жандарму.
— Почему несчастную? Ее что, убили? — спросил Калмыков, наполняясь раздражением.
— Нет, не убили, но до этого было недалеко.
Жандарм едва ли не за шиворот вволок в кабинет китаянку в засаленном стеганном халате, сшитом из грубой синей ткани, усадил на табуретку.
— Эта женщина стала свидетельницей одного из убийств, — сказал начальник управления, иронически улыбаясь. — Убийца убегал через ее огород, помял рассаду и огурцы, приготовленные к продаже, сломал загородку… Ты могла бы опознать убийцу? — повысив голос, спросил он у женщины.
— Да! — та стремительно поднялась с табуретки, низко поклонилась начальнику управления. — Это был большой, очень большой человек, — сказала она и в робком, каком-то дрожащем движении раскинула руки в стороны. — Такой!
— И это все приметы? — насмешливо полюбопытствовал Калмыков. — Других примет нет?
— Главное, она запомнила лицо преступника, — сказал начальник управления.
— Еще у него были сапоги и большая лохматая шапка, — добавила китаянка.
— У меня все люди в сапогах и в лохматых шапках, — пробурчал Калмыков, — это раз. Сапоги и папаху может носить любой человек, приехавший из-за Амура.
— У нас есть и другие свидетели, — сказал начальник жандармского управления.
— И стоило меня поднимать из-за этого ночью? — спросил атаман.
— Мы всегда так поступаем.
— Ну и порядочки у вас… Ладно! — Калмыков хлопнул ладонями по коленям. — Что будем делать?
— Вам придется выстроить своих людей, а мы попробуем опознать виновного.
Шаг был, конечно, нежелательный, Калмыков поморщился, поводил подбородком из стороны в сторону, будто боксер, получивший больной удар.
— А если мы этого не сделаем?
— Тогда вам придется вернуться назад, в Россию. Мы вас депортируем.
Неприятное слово «депортируем», острым железным огрызком резанувшее по уху, Калмыков слышал первый раз в жизни.
— Ишь ты, — проговорил он насмешливо, — мудрено как выражаетесь, господин начальник, — атаман повертел в воздухе рукой, потом подул на пальцы, словно бы случайно схватился за что-то горячее.
Начальник управления вежливо улыбнулся в ответ, глаза его сделались злыми.
— Нам необходимо посмотреть на каждого вашего человека, — сказал он, — и мы это сделаем.
— Хорошо, — атаман согласно наклонил голову, — я не буду препятствовать.
На следующий день Калмыков выстроил своих казаков в одну линию, проехался перед ними на коне и звонко хлопнул плеткой по голенищу сапога. По крупу атаманского коня пробежала короткая нервная дрожь, конь прижал уши к холке — испугался… Слишком уж грозно хлопнула плетка. Атаман ударил плеткой вторично, фыркнул, распушил усы:
— Архаровцы! — Снова проехался вдоль строя. — Китайские власти жалуются на вас, — сказал он, — обижаете местных жителей…
— Как можно, господин атаман! — прогудел кто-то густым басом из дальнего края длинной шеренги. — Это не мы.
— Не верю. Это вы! — атаман привстал в стременах. — Начальник Фугдинского жандармского управления сообщил мне, что вчера подчиненные мне казаки завалили двух человек — одного русского, представителя торговой компании, и одного китайского подданного.
— Это не мы, — вновь прогудел из шеренги густой бас.
— Вы! — атаман еще раз зло хлопнул плеткой по сапогу. — Вы! Сейчас начальник жандармского управления произведет досмотр и найдет виновного. Досмотру не сопротивляться. Это приказ, — атаман ткнул плеткой в конец шеренги, где стоял начальник с испуганной, мелко подергивавшейся от страха китаянкой, — приступайте, господин хороший!
Начальник управления с женщиной медленно двинулись вдоль строя. Шли долго. Наконец остановились около урядника Прохоренко, крупного плечистого мужика с круглыми совиными глазами, в огромной папахе, сшитой из целого барана.
— Эх, Прохоренко, Прохоренко, — досадливо произнес атаман, — угораздило же тебя сшить такую приметную папаху! Тьфу! — Он огорченно отвернулся от казака.
Начальник жандармского управления вцепился в руку урядника, визгливо завопил по-русски:
— Ты арестован!
Казак выдернул руку из цепких пальцев жандарма, закричал:
— Вы чего, китаезы, совсем тут рехнулись? Не привязывайся! — И когда начальник жандармского управления вновь вцепился в его руку, позвал атамана: — Ваше превосходительство, заступитесь!