В 1975 году, гостя у меня в Мескетах, Пантелейчук изъявил желание побывать в родном ауле Зелимхана. Мы поехали в Харачой. Когда мы стояли на окраине аула, к нам подошел молодой человек. Поздоровавшись с нами и справившись о здоровье, он спросил, откуда мы и какое дело привело нас сюда. Получив ответы на все эти вопросы, он показал нам место, где когда-то стоял дом Зелимхана. Место это пустовало, не было вокруг него даже ограды. Никто из харачойцев не присвоил себе этот участок, но никто и не ухаживал за ним.
- Хотите увидеть дочерей Зелимхана? - спросил молодой человек. - Внук Муслимат мой друг. Если хотите, я отведу вас к ней в Ведено.
Еще бы мы этого не хотели! Я давно уже мечтал увидеть дочерей Зелимхана.
Муслимат приняла нас радушно. Сразу же отправила кого-то за Энист. Забили барана и устроили пир. Они, оказывается, читали главу о Зелимхане из моего романа "Именем свободы".
Вскоре после этого в гости ко мне из Тифлиса приехал друг, литературовед Зураб Георгиевич Кикнадзе в сопровождении еще одного научного работника. Во время прежних наших встреч Зураб тоже много говорил о Зелимхане. Грузинские гости тоже захотели посетить Харачой. На этот раз я поехал прямо к Муслимат.
Как и прежде, она позвала Энист, и сестры устроили нам прием, который удивил и восхитил грузин.
В обе мои поездки к дочерям Зелимхана сестры рассказывали очень много интересного о своем отце. Показывали фотографии, газетные материалы. Кое-что из рассказанного ими я уже знал из книги Константина Гатуева. Оказывается, Гатуев тоже встречался с дочерьми абрека.
Сестры рассказали о жизни в ссылке, о том, как их поддерживали местные русские, когда умерли Ахмад и Лом-Али. С особенной теплотой говорили о ссыльной молодой революционерке Валентине Михайловне Корташевой. О ее помощи семье абрека, об уроках чтения и письма.
- Когда мы получили разрешение вернуться в Чечню, Валентина Михайловна пришла провожать нас. Принесла в корзинах булочки, вареные яйца, молоко, сыр и многое другое. Дала денег на дорогу. Прочитав в газетах сообщение о гибели отца, прислала из Минусинска в Грозный письмо с соболезнованиями. Это была очень хорошая девушка, чистосердечная, добрая, щедрая.
Муслимат рассказала, как их повезли в Шали на опознание, как хоронили Зелимхана.
- Нас привезли в Грозный. Как только высадили с поезда, к нам приставили конвой из солдат и жандармов. Эти фотографии сделаны тогда. Нас с Энист поставили в сторонке, как будто знали, что мы переживем всех членов семьи. Жить в аулы нас не пустчли, поселили в доме Мирзоевых. Вокруг дома выставили охрану. Первым к нам пришел Мухтаров. Азербайджанский богач, друг нашего отца. Он поведал матери о своем желании устроить на учебу Магомеда и Энист. Говорил, что нам необходимо учиться. Энист в то время болела. Поэтому у нее ничего не получилось. Магомеда устроили в реальное училище.
- Откуда вы получали средства на еду, одежду?
- Власти выдавали нам двадцать пять рублей в месяц. Этого, конечно, было мало. Помогали родственники. Приносили кукурузную и пшеничную муку, мясо, творог, другое. Поэтому ежемесячные двадцать пять рублей мы могли тратить на одежду и обувь. А к роскоши, естественно, мы и не стремились. Так и перебивались.
- Как вы узнали о гибели отца?
- В тот день я пошла на базар за мелкими покупками, - рассказала Энист. - Там все говорили о смерти Зелимхана. Я прибежала домой и рассказала матери о том, что на базаре все только и говорят о гибели отца. В эти дни мать болела. Она и Зезаг не поверили этим слухам. Говорили, что такую новость напечатали бы в газетах. Магомед сбегал за газетой. На ней об отце не было ничего. Вскоре к нам пришел какой-то полковник. Он сообщил, что Зелимхан убит, труп привезли в Шали, что для его опознания матери следует поехать с ним туда. Мать ответила, что она болеет и не сможет поехать в Шали. Полковник с недоверием посмотрел на лежащую в постели Беци. Он ушел и через полчаса вернулся с врачом. Врач внимательно осмотрел мать и подтвердил болезнь. После этого полковник предложил поехать Зезаг.
Муслимат и Энист в совершенстве владели русским языком. Я и мои друзья грузины говорили на нем с акцентом, чего в речи сестер не было совсем.
- Когда Зезаг собралась, я и Магомед последовали за ней, - продолжила уже Муслимат. - Полковник не был против. Нас на автомобиле отвезли в Шали. На базарной площади стояла большая толпа. Чеченцы и аварцы из аулов, русские из Грозного и станиц. Казаки и аварские всадники разгоняли людей, но те собирались вновь. Нас подвели к отцу. Он лежал на старой циновке. Под головой лежала свернутая в подобие подушки его собственная черкеска. На одежде была свернувшаяся, но еще не до конца засохшая кровь. Я не узнала отца. Он не был похож на того, которого я видела два года назад. Когда я видела его в последний раз, лицо отца было круглое, а тело не таким худым. Бороду и усы он носил тогда коротко подстриженными. Сейчас же передо мной лежал совсем другой человек. Худое, длинное лицо, тонкий нос, длинные усы и борода, впалые щеки. Но больше всего я не узнавала его руки. Я помнила руки отца белыми, чистыми и мягкими. У лежащего же передо мной человека они были черными и грубыми.