- Это Зелимхан? - спросил нас полковник.
- Я ответила отрицательно. Зезаг подтвердила, что это действительно он. Разогнав окружившую толпу, труп перенесли в канцелярию старшины аула. Сказали, что нужно произвести вскрытие. Отца закопали в нашем присутствии, возле солдатской конюшни. Не омыв, не завернув в саван. В испачканной кровью одежде. В конце концов, со всем этим можно было бы и смириться. Потому что принявшего смерть в газавате допускалось хоронить без омовения, савана, без чтения над могилой Ясина и Заам. Но только на кладбище. Трудно было смириться с тем, что отца похоронили возле конюшни, в том самом углу, куда обычно выносили навоз.
Многое из рассказа Муслимат было мне знакомо. Но грузины не пропускали ни одного слова. Кое-что Зураб записывал в свой блокнот.
- Мы постояли над могилой отца и вернулись в Грозный. Полковник вез нас на автомобиле. Мать не верила в смерть отца. Она еще и еще раз спрашивала нас, действительно ли это был отец. Я отрицала, Зезаг подтверждала. Мать поверила Зезаг. Она спросила, как и где его похоронили. Мы рассказали. Наш рассказ очень расстроил Беци.
"Конечно же, я знала, что когда-нибудь этот день наступит, - говорила она. - Я тринадцать лет жила, не зная ни минуты покоя. Прислушиваясь к каждому шороху за окном, ожидая, что вот-вот придет человек с сообщением о гибели вашего отца. Смерть, конечно же, от Аллаха. Каждое созданное Им существо когда-нибудь да умрет. Видно, такая смерть была написана у него на роду. Но он же был человеком. Мусульманином. Можно же было разрешить похоронить его на сельском кладбище. А то закопали как дохлую скотину. Нет, Зезаг, не будет покоя у меня на душе, пока его не похоронят на кладбище..."
- Утром следующего дня мать поехала в Ведено, к начальнику округа Каралову, - продолжала Муслимат. - С просьбой разрешить перезахоронить отца на кладбище. Начальник округа такого разрешения не дал. Сказал, что это не в его власти, что это может позволить только начальник области, и посоветовал обратиться непосредственно к нему. Мать вернулась с разбитым сердцем. Поехать во Владикавказ, конечно, не представляло труда - между этим городом и Грозным было железнодорожное сообщение. К счастью, начальником области был уже не Михеев, дней десять назад его перевели куда-то на новую должность. Вместо него был другой начальник. Какой-то генерал по фамилии Флейшер. Кажется, он был немцем. Поэтому мать питала определенную надежду. Она решила поехать к генералу. Я поехала с ней, потому что мать плохо знала русский язык. Поехал с нами и Мухтаров. Мы не застали Флейшера на месте, по каким-то делам он поехал в Кизляр. Мы не знали, что предпринять. Подумав, что раз начальника нет в городе, кто-то должен его замещать, мы выяснили, что первым помощником Флейшера является некий генерал Степанов. Однажды мы уже видели его. Он приходил узнать условия нашего содержания в тюрьме и не нужно ли нам чего-нибудь. Это было еще до нашей ссылки в Сибирь. Тогда он показался мне плохим человеком. Генерал не узнал нас. Я назвала наши имена, сообщила, что перед ним стоят жена и дочь Зелимхана.
- Зачем вы пришли? Зелимхан убит. Похоронен. Он тринадцать лет терзал вас. Из-за него вы перенесли не мало страданий, в тюрьмах, Сибири. Вам следовало бы радоваться, что вас наконец-то освободили от этого тирана!
- Не спорю, мы пережили немало горя. И он, и мы. Но виноват в этом не он, и уж, конечно же, не мы. Его вывела на этот путь несправедливость некоторых хакимов. Но даже будь он в чем-то виноват, это же наш отец. Освободились от него и вы. Сейчас он не представляет для властей уже никакой опасности. О чем можно спорить с покойным? У всех народов, во всех религиях принято хоронить умершего на кладбище, предварительно омыв его, завернув в саван или одев в чистые одежды. А нашего отца закопали в Шали возле солдатской конюшни, в каком-то грязном месте, без каких-либо ритуальных обрядов. Мы хотим похоронить его на кладбище с соблюдением исламских обычаев.
- Я не имею права удовлетворить вашу просьбу, - сказал Степанов. - Я же не начальник области. Я всего лишь его помощник. Я только выполняю его приказы.