В то время, когда Робин переживал эти роковые мгновенья, такие же смертоносные испытания выпали и на долю Вероники, и всех остальных окружавших ее.
Впрочем, все по порядку, мы оставили их как раз в то мгновенье, когда прибежали запыхавшиеся орки с рудников, и с вестью, что там началось восстание. Вообще-то, вначале они голосили у дороги, по которой приехали — они вопили, моля о помощи, к трехсотметровой фигуре; а та, конечно, осталась безучастна к их крикам. Тогда же, кто-то вразумил их, что голосом ЕГО, является «помидор», и вот они уже валялись возле возвышения на котором стоял обломок трона, и все голосили про восстание. «Помидор», перепуганный недавно показанной силой Хозяина, и желая показать собственную силу, махнул своей маленькой ручкой, и завопил, брызжа шипящей, гнилой слюной:
— Палачи! Взять их! Они плохие! Палачи! Ломать их! А-а-а! Измена! Все враги! Хватать их! Быстро!
— Помилуйте! — взмолились орки, и увидев, что на них надвигаются «огарки», поползли по ступеням к «помидору», продолжая молить о милости, и твердить про восстание.
Им наперерез бросилась «горилла» — схватила за шкирки, и заревев передала «огаркам». А посланник, который все это время стоял спрятавшись за троном заметно оживился, и принялся нашептывать «помидору»:
— Так то — давно им следовало показать, кто есть кто. В ваших руках истинная сила; прикажите-ка и колдунов схватить!
В это время орков несли к орудиям пыток, и они отчаянно извивались и орали. Старший из них, надрывался во всю глотку:
— А нас то за что?! Это все рабы! Они восстание устроили! Помилуйте! Направьте свои силы на рабов!
Все это время Хозяин стоял, темною тучей склоняясь над Вероникой и Рэнисом: с каждым мгновеньем, лицо юноши все более бледнело — щеки вваливались, сильнее проступали синие полукружья, возле глаз. Лицо же Вероники, напротив, становилось здоровым; вот, чуть заметно дрогнула ее ресница; вот она вздрогнула от очередного орочьего вопля. Заметив это, Хозяин словно вихрь поднялся; стремительно развернулся, и негромко пророкотав несколько каких-то слов простлал обе свои длани, к «огаркам», которые как раз начали приковывать орков к одному из мудреных орудий. Черный вихрь, со свистом закрутился в воздухе; и вдруг, стрелою сорвавшись, ударил и в «огарков», и в орков, и в орудие пытки; все это взметнулось в воздухе, и, со свистом рассекая воздух устремилось к стене залы; по дороге было смято еще одно орудие пытки, и вот все это, с треском, с силой от которой встрепенулась почва — врезалось в тот зубец — в воздухе просвистели обломки, ошметки — один из обломков едва не задел «помидора», а зубец, на который пришелся удар с треском переломился, и многотонной глыбой рухнул на землю; поверхность сотряслась так сильно, что «помидор», плача от страха, вновь стал заваливаться; но на этот раз его поймал гонец, и принялся утешать:
— У вас же есть такая сила что…
В это время, затрещал почти полностью сокрытой кровавой дымкой купол, который нависал в полверсты над ними; в одном месте, верстах десяти от них, сорвалась оттуда многометровая глыба, метнулась за зубцы, а через несколько мгновений вновь все всколыхнулось. Гонец продолжал нашептывать:
— У Вас же великая сила!.. Вы только вспомните! Ведь весь народ послушен вам, а вы боитесь какого-то проходимца! Стоит вам только отдать приказ и великое множество придет к вам на помощь. Только делайте это потише…
«Помидор», продолжая плакать темными, шипучими слезами, согласно кивнул; ну а посланник, прошептал: «Я это сам все организую» — и он отошел от трона к «горилле», и с явным отвращением велев наклонится, зашептал ей что-то на ухо.
Ну а те, против которых направлены были козни, были слишком заняты своими переживаниями, чтобы обращать внимание на «помидора», или же на посланцы. Как раз в это мгновенья открыла свои очи Вероника, и, прежде всего, увидела тьму, которая клокотала под капюшоном Хозяина. Девушка глубоко вздохнула и невольно отодвинулась; и тут наткнулась на Рэниса, который бездыханный и холодный лежал рядом — его побелевшее лицо так обтягивало череп, что, казалось, он уже долгое время был мертв.
Вероника, как взглянула на него, так уже и не могла оторваться — чуть слышно вскрикнула, и дрогнувшим голосом спросила: