— Ну и пекло! — выкрикнул Мьер — пот беспрерывно стекал по покрасневшему лицу его; так же, пропиталась потом и одежда.
В это время, Хозяин подошел к Веронике; обхватил ее своими дланями, оторвал от Рэниса, поднял в воздух, и стремительно понес в ту сторону, откуда их привели. Вероника пыталась вырваться; но, несмотря на то, что Хозяин выложился почти весь, во время последнего заклятья — у него было еще достаточно сил, чтобы удержать девушку.
За ними бросился Мьер, а Эллиор крикнул ему вослед: «Нет — остановись!». Мьер занес для удара свою оставшуюся левую руку, но тут вспомнив судьбу правой, а также поглощенных Хозяином орков, остановился:
— Отпусти!
— Вернись, ты не поможешь ей сейчас. — звал его Эллиор. — Нам твоя помощь нужна.
Мьер быстро вернулся. Между прочим, рядом с теми орудиями пыток, к которым оставался еще прикован Фалко стояли несколько «огарков»-палачей, но они стояли без всякого движенья, так как не знали, что теперь делать. Когда к Фалко бросился Хэм, они попытались его оттащить — но тут подбежал Мьер; одной рукой легко раскидал их — они поднялись, и остались стоять на месте, выжидая хоть каких-то указаний. «Убирайтесь прочь!» — выкрикнул Мьер, и тогда они повернулись и пошли к единственному уцелевшему домику с подъемным механизмом. Хотя, раскаленная поверхность подходила и к этому домику — одна стена его осела, а железная дверь покраснела, и несколько оплавилась. Видно, возле домика стояло смертельное пекло — но палачи, послушные приказу шли и шли — от них уже валил дым, а они все шагали. Наконец, они стали трещать и ломаться — и только один дошел до покрасневшей двери; взялся за ручку; да тут и упал на эту дверь, вплавился в нее темным пятном.
В это время высвободился Ринэм; он повалился на пол, но тут же поднялся; красиво склонил голову перед Фалко, которого освобождали в это время Мьер и Эллиор, и Сикус:
— Отец, я надеюсь, что в вашем сердце нет вражды ко мне, вашему верному сыну. Я, надеюсь, вы понимаете, что все совершенное нынче мною было порождено не трусостью, не подлостью; но только лишь желанием разумным образом облегчить нашу участь. Я, надеюсь, вы не призираете, мое желание жить счастливо, а не принимать мучения, для того лишь, чтобы… — тут он закашлялся; и с досады на этот, прервавший его героическую речь кашель, его лицо исказила злоба, и еще какая-то страсть; тут же, впрочем, он управился с кашлем, накинул на себя прежнюю личину, и продолжал рассудительным тоном. — …Чтобы самому себе показаться героем, для того, чтобы погибнуть красиво. Нет — я думал не о напускной храбрости, а о том, чтобы идти до конца…
Видно, несмотря на жар, на собственную слабость Ринэм собирался говорить еще долго; однако, его прервал Фалко, которого как раз освободили от пут, и помогли встать на ноги:
— Не стоит же так утруждать себя речами, особенно сейчас. Я тебе верю тебе, верю. Теперь бы нам поскорее уйти отсюда — для этого свои силы побереги. Кто понесет, Рэниса?
— Я понесу. — тут же предложил Мьер. — У меня то, хоть и одна рука осталась; а, все ж донесу…
В это время, сквозь треск раскаленное поверхности вновь стали долетать воинственные вопли «огарков» — огненные бураны выжгли их до соседних залов; но, привлеченные необычайной вестью, беспрерывными толпами надвигались все новые и новые. Они вопили, кричали — они надвигались плотными толпами; но передние ряды в этой массе не выдерживали жара под ногами, падали; и по их прожигаемым телам бежали все новые, которым тоже было суждено было вплавиться в поверхность, чтобы дать пробежать следующим. Они стремительно приближались, и мелькали в их руках причудливые орудия, которыми они так взмахивали, что разбивали и бежавших рядом. Если бы кто взглянул в их угольные черты лица, то увидел бы там и сосредоточенность, и впитанную с рожденья ненависть к Врагам; и уверенность в том, что они свершают то, что и должны свершать, в чем их долг — они неминуемой смерти, они не задумывались так же, как и о бессмысленном своем существовании. С воплями ряд за рядом погружался в раскаленною поверхность; но они, все-таки, приближались. Впрочем, иногда настил из трупов прогорал; и тогда падали уже бежавшие за первыми рядами — в таких местах взметались многометровые щупальца искр.
— А, ведь, мой брат мертв. — пробормотал Рэнис. — Зачем же нести его? Мьер; нам сейчас, наверное, очень понадобиться твоя здоровая рука.