А ждать пришлось совсем немного: чрез несколько мгновений показался этот огненный клубок, он стремительно приближался, и уже слышен был исходящий от него грохот. В это же время, теснившиеся поблизости «огарки» бросились на тех, которые уже лежали на рельсах, и легли, таким образом, в несколько рядов. Огненный шар все приближался, все усиливался грохот; неожиданно Робин понял, что до встречи осталось лишь несколько мгновений. Тогда он повел стрекозу вниз, чтобы она влетела как раз в середину огненной сферы — и он уже видел, как нагроможденные друг на друга ряды «огарков», поглощались в эту сферу, как, вместе с треском, поднималась за нею раскаленная угольная пыль. До столкновения оставалось секунд десять, когда Робин понял, что от силы удара, он и сам может обратится в пыль, а потому поскорее развернул стрекозу, и, повел ее над распластанными телами — он крутил педали из всех сил, так, что готовые к смерти «огарки», каждый из которых почитал себя не иначе, как героем, слились в одну смутную полосу. Но машина двигалась столь стремительно, что нагнала его очень быстро, и он стремительно был поглощен в вихрь из раскаленных искр. Тут же последовал и страшной силы удар; затем — крик Хэма: «Атакуют!!!». А стрекоза врезалась в раскаленный «железный пищевод», и, если бы не зацепилась за какую-то трубу, так отлетела бы назад — так же, труба изогнулась; ну а стрекоза, совсем уже изуродованная и, мало похожая на летательный аппарат — грохнулась на железную платформу, как раз рядом с тем швом, оставленным у подножия Его одной из молний.
На платформе появились Эллиор, Хэм и Сикус — все же остальное осталось по прежнему: Ринэм, как запрыгнул сюда, так и стоял, недвижимый. Вероника склонилась, и все целовала Рэниса; ну а Хозяин черною тучей нависал над рычажками да колесиками, и, найдя в них все-таки какую-то хитроумную последовательность, без конца нажимал на них, да крутил. На Робина он едва взглянул, и тут же продолжил свое дело. Зато к нему обратился Хэм:
— Робин — я знаю, что ты Робин! Как же удивительно было твое появление, хотя ты и не знаешь, кто мы. Ну, да не время, сейчас на подобные объяснения: видишь — здесь нет Фалко, и Мьера — его ты не знаешь…
— Как же не знаю! — с жаром воскликнул, выбираясь из стрекозы Робин. — А ты Хэм! Да за кого ж вы меня принимаете — кого ж как не вас, мне знать! Вот Эллиор — он вернулся, значит, из странствий! Вот Сикус — славная же это встреча! Но, но… — тут он задыхался, и уж не мог дальше выговорить. — Тут еще, тут еще…
И он уж почувствовал, что Вероника рядом — взгляд метнулся к ней. И он, увидевши ее, склоненного над братом своим Рэнисом, целующего его, шепчущего ему нежные слова — застонал от боли. Да что там застонал — он завыл, да так пронзительно, что даже и Хозяин повернул на несколько мгновений в его сторону капюшон — конечно, понял что к чему, и вновь переключил свое внимание на рычажки, да на колесики. А Робин вытянул к ней руку, попятился, и, споткнувшись об раскаленный разрыв от молнии, упал бы, если бы не подхватил его Хэм (напомним, что ни хоббит, и никто кроме Ячука, братьев и Фалко, не ведал о любви Робина). И потому Хэм участливо спрашивал:
— Что за страшная боль, что за страданье? Из-за Фалко ли? Пойми, как нам самим больно — но слушай: эта машина уезжала, и, не успей мы запрыгнуть сюда, так погибли бы бесславно, ибо уже надвигалась одна их их толп. Мы уж почти отчаялись, и тут ты появился! Какой же это случай! Лети же скорее за ними!.. Да что с тобой — слышишь ли ты меня?..