Сикус, преисполненный к нему почтения (ведь, ему доверилась Вероника), проговорил негромко:
— Конечно, конечно; но что не говорить.
— Болван! Конечно же то, что ты меня узнал! — тут голос резко изменился, и стал он самым дружелюбным. — Оставим это нашей маленькой тайной. Понимаешь — пока, ежели она узнает меня прежнего, то это будет только во вред. Так поклянись же, что никогда-никогда не расскажешь, кого во мне узнал.
— Клянусь. Клянусь. — с готовностью подтвердил Сикус.
— Ты только запомни — это очень важно. Здесь вопрос жизни и смерти ее. — тут проводник кивнул на Веронику.
Конечно, этого Сикусу было достаточно, и он отчеканил:
— Клянусь, что даже, ежели мне будут грозить вечные муки — не выдам. Клянусь!.. Только, как мне звать то вас?
— А имя… да. Элсар. Запомни — Элсар.
— Как красиво. Ведь — это эльфийское имя. Но что оно значит.
— Мстящий. А кому я теперь мщу, ты не спрашивай — придет время, узнаешь. Уж, в этом можешь быть уверен. А теперь — ступай за водой, да поскорее.
Он отпустил Сикуса, и тот, с еще большей почтительностью, нежели прежде, поклонился, и побежал по коридору; вернулся он только через часа; он был бледнее прежнего, глаза его вылезли, и, видно, страшного напряжения ему стоило, чтобы руки не дрожали — вот он поднес родниковую воду к лицу Вероники, плеснул на него; и вода была уже теплой, от того жара, что исходил от него. Девушка очнулась, и Сикус прерывисто выкрикнул: «Элсар его зовут. Клянусь, что имя его Элсар». Но тут он так смутился, от того, что посмел к ней обратится, что кровь хлынула у него носом; и он, крупно дрожа, стал забиваться в какую-то расщелину, надеясь, что она идет до самого центра земли провалиться. Тот, который звался теперь Элсаром, перехватил его за руку, вырвал его из расщелины, потянул следом, пробормотал:
— Довольно. Надоело это представление.
Вскоре они вышли в залу, и сразу ясно стало, почему Сикус вернулся из нее таким бледным, почему с такой мукой приходилось ему сдерживать свои руки, чтобы не дрожали они. Как и следовало ожидать весь зал был заполнен телами орков и огарков; но местами они поднимались валами метров под десять. И здесь был обвал — несколько громадных блоков размозжили не оду сотню дравшихся. Конечно, не все были мертвыми, и страшный гул, вопли раненных метались под ослабевшими сводами; во многих местах было заметно было судорожное движенье — что-то передвигалось, переваливалось в крови, и, казалось, что — это громадная, наполовину раздавленная тварь шевелиться, хоть и обречена, в скором времени умереть.
Больше никто не сражался — от удара переломились подъемники, и орки теперь вопили где-то наверху; так же — обвалилась галлерея, по которой вбегали «огарки». Элсар молвил:
— Вовремя же я спустился… Интересно, Вероника — исполняете ли вы свою клятву; видите ли во мне, несмотря на личину, друга? Ведь теперь, только благодаря моей личине нам и удастся отсюда выбраться. Теперь вы должны будете исполнить одну просьбу: что бы я не говорил, что бы не происходило вокруг — храните безмолвие; безмолвно сносите любое оскорбление.
В это время, один из подъемников заскрипел; и, вырывая горы трупов, медленно стал подниматься; вот он поднялся под самый купол, до которого было не менее пятидесяти метров; затем — медленно пополз вниз. Из-за края его появились орочьи морды, заорали наперебой:
— Много мяса! Углей много! Осторожно — здесь засада может быть!
Но их, все-таки, опустили; и вот они высыпали, встали, выставивши пред собою ятаганы. Элсар двинулся к ним: в левой руке он держал Рэниса, в правой — подобранный здесь же ятаган; за его спиной — Вероника и Сикус. Этот жалкий человечек все выглядывал из-за спины Элсара, шептал:
— Куда ж мы идем? Прятаться надо!
— Тише. Иначе, Вероника погибнет. — конечно, теперь, и до самого конца Сикус хранил молчание.
А Элсара заметили, напряженные орки вскрикнули; а один затрясся, и бросил в него ятаган — Элсар взмахнул своим ятаганом, и сильным ударом, перерубил запущенное оружие надвое; грубым — теперь уж действительно орочьим, басистым голосом выкрикнул:
— Эй, болваны! Что — не узнали?! Я Тгаба! Я начальник башни, что стоит у входа в эту берлогу!
Вперед выступил какой командир и прорычал:
— Так что же ты тут делаешь?! Отвечать, когда спрашивают!