— Барахир, Барахир, Барахир… — повторил он несколько раз, а затем вновь взглянул на братьев, проговорил. — Какими я вас только не представлял, но такими — нет! Вы изнеженные, а меня такое окружало, что я и не мог такого изнеженного представить. Нет — вы мне более мужественными виделись!.. А вот землю я эту почти таковой и представлял — прекрасная, благодатная… Но не ваша эта земля! Не ваша — слышите?!.. Вы здесь не правители, вы… так слабосильные… Нет — не то говорю. У-фф — голова кружиться! Голова кружиться! — взвыл он, и тут же зашептал стремительно. — Я так вас видеть хотел, последние то минуты для меня таким мученьем стали; никто, никто еще так мучительно не дожидался!..
Он не смог договорить, на губах его появилась кровавая пена. Но он так жаждал говорить — так боролся с подступающим забытьем, что лицо его пошло темно-бардовыми пятнами, а в одном месте, из недавнего шрама выступила кровь.
Тут Даэн-музыкант с мукой обернулся к Алии, проговорил:
— Матушка, матушка — вы же можете что-нибудь сейчас сделать!.. Нельзя же чтобы такое мученье было! Вы… вы… Покушать ему принесите…
Тут Даэн обернулся к Барахиру, и проговорил:
— Вот, сейчас вам принесут, и вы уж не отказывайтесь. Вы же слышали, что ваших людей накормят сейчас.
Барахир усмехнулся:
— Уж отведаю я вашей еды! Ну а вам то — вам то к нашей еде привыкать придется!.. Ведь, пойдете с нами. Ведь, пойдете. Или мы все умрем, и ничего уж значения иметь не будет. Пойдете, все-таки!
Дьем-астроном немного поморщился, хотел было сказать что-то, но сдержался.
Барахир продолжал своим безумным, срывающимся голосом:
— А я вам сейчас кой что расскажу, все-таки…
Тут Барахир рассказал им (вкратце и сбивчиво), все то, что касалось Туманграда, нападения на мэллорн, и гибели их матери — рассказал он еще раз и про лебедей; затем вызывающе взглянул на Алию, и, встретившись с ее спокойным взглядом, потупил взор, произнес:
— А вы то им что рассказывали? Наверное, совсем не такое?
— Они спасенные моими слугами из пламени действительно почти ничего не знают про внешний, искаженный мир. В этой долине есть цельность, которой нет там. Знали бы они про все несправедливости, да ужасы, что в том мире творятся — стали бы они, думаете, лучше? Стали бы счастливее? Здесь мир такой, каковым был бы он, если бы не было Врага; а они — такие люди, которые могли бы быть, если б не Враг. И вот вы зовете их в тот мир, а зачем? То же хотите сделать их несчастными? Им не найти места лучшего, чем здесь, а вы смотрите на меня с укором. Что ж, что я утаила от них прошлое? Вот вы, прошедший через все эти ужасы — неужели хотите, чтобы и они теперь все это испытали?.. Я вам вот что скажу: всех вас — пятьдесят тысяч моя земля принять навсегда не сможет. Но — я отведу для вас специальное место, где вы можете три месяца провести у меня в гостях. Ешьте, пейте, отогревайтесь; а потом — снарядим вас в обратную дорогу: возьмете с собою и еды в довольстве и одежды теплой…
В это время, по озерной глади побежали широкие круги, все, в то же мгновенье, почувствовали довольно ощутимый толчок; вслед за ним — еще один, и гораздо более сильный. Барахир усмехнулся:
— Что не ожидали? А? Совсем не ожидали? Так то и так!.. Ну, а теперь и выпить можно!
Он схватил с подноса, который принес медведь бокал с солнечным вином, и большой каравай немного еще дымящегося хлеба. Залпом выпил бокал, отбросил его в сторону, затем — разломил теплый хлеб, раз откусил, и тут с жадностью стал рвать его зубами — поглощал и поглощал не останавливаясь: землю же сотрясали все новые удары.
— Вы знаете что это? — спокойно спросила Алия.
— Еще бы я не знал! Я бы вам и рассказал, только вот сначала поклянитесь, что в живых оставите — мне сейчас жизнь, как никогда дорога стала! Меня теперь дорога к дому ждет!
— Я никогда, и не при каких обстоятельствах ни у кого не отнимала жизни — будь то эльф, орк, человек или зверь. Рассказывайте.
— Ох, да что ж вам рассказывать. Думаете — двадцать лет я мучался, и ничего придумать не смог. Да что бы вы все поняли, все с самого начала надобно рассказывать, а это много времени займет. Времени же у Вас и нет теперь — скоро все закончится. Кратко, быть может, рассказать? Ну — вот вам:
«Двадцать то с лишним годков тому назад, совсем я совсем иным был. Романтик, поэт… да я и теперь таковым остался, но, сколько ж боли то прибавилось! Боли то сколько!.. Ну — понесло меня, так что уж и не стану, про чувства свои рассказывать — скажу только самое важное, что со мной было, вы же, может догадаетесь, что и в душе моей творилось.