Он не договорил к Кэльту, но бросился к Алии, возле которой уже стояли Дьем и Дитье, и говорили ей то же что-то с этим сходное. Говорил и Барахир — и так страстно говорил, что и при своих речах его каждый слышал:
— Вы то думаете, почему я, предводитель, направился вместе с тем пятидесятитысячным отрядом, когда уж знал, что меня схватят?! Да потому что с остальным замыслом моим могли справиться и простые командиры, а вот я сердцем чувствовал, что сюда меня доставят, и что смогу я вам рассказать все. Ну, кто же меня мог так все рассказать? Конечно, я в вашей власти, конечно, пока их нет рядом, вы можете сделать со мной все что угодно — бросить в это озеро, а лучше — взять заложников. Ведь, они, не смотря на мои отговоры, почитают меня благом — ну, свяжите меня, скажите, что убьете, и это единственное, кроме смерти их остановят. Да — они повернуться и уйдут. Но вы погубите двести пятьдесят тысяч Цродграбов — эти прекрасных благородных созданий; да что я говорю вам, разумным — вы уж все поняли, все уж решили…
Алия повернулась в ту сторону, откуда с каждой минутой нарастал тот гул, которая неизбежно несла с собою стремительно бегущая двухсоттысячная толпа. Было видно и то, как над дальними лесами и озерами взмывали легкими облачками встревоженные птичьи стаи, кружили высоко в небе, над бегущими. Все ближе и ближе — шли минуты — гул нарастал, становился все более грозным — братья бледнели все более и более, Алия безмолвно взирала на все новые и новые птичьи стаи, которые в темно-серебристым, с бирюзовыми прожилками воздухе позднего вечера, казались скоплениями теплым душ — но с какой же тревогой кружили эти души там, под задумчивыми сводами деревьев-исполинов. Наконец, подал голос Кэльт-аист:
— Скажите, что делать нам? Прикажите ли остановить толпы? Мы готовы к бою — иначе они вытопчут и осквернят нашу землю.
— Нет, нет. — тихо молвила Алия. — Мы не в праве останавливать их. В эту землю я вложила часть души своей, но, ведь, не для себя — и я не могу гнать этих несчастных, особенно теперь, когда вижу, с какой силой они стремились сюда. Если они получат здесь счастья, я буду только рада… Но, Барахир, ведь, им же не будет здесь счастья! У них нет родины, но эта земля не сможет им стать таковой, потому только, что… изгорят они в этом свете; они привыкшие к страсти — да к страстной, устремленной любви, не смогут оставаться здесь, срывать с веток плоды, и купаться в озерах — им это больно будут. Нет, Барахир, не нужен им этот рай — они скажут: веди нас дальше, мы хотим все чувствовать столь же сильно, как и прежде!.. И ты поведешь их, Барахир, и все свершиться так, как предопределено уже роком. Ну, а что ж пока?.. Не выйти ли нам на берег, не встретить ли их с хлебом, солью?
Как сказала Алия так и свершилось. Тут же перешли они на плот, ну а Кэльт полетел над ними. Через несколько минут сошли они на берег, и там Барахир вдруг зарыдал, и трясущимся голосом — таким голосом, что, казалось, разорвется он сейчас, выкрикнул:
— Ну, что же вы, братья, дети мои! Что ж вы все в стороне то стоите; а, думаете, легко мне чувства свои сдерживать?! А обнять то вас?!.. Я ж двадцать лет этого дня все ждал, а вы… Да что ж вы все в стороне то стоите?!..
И вот он, по очереди бросился к каждому из них; рыдая, крепко-крепко, до хруста в костях, обнял. А затем повалился на землю, и целуя эту теплую, исходящую теплым воздухом землю, зашептал:
— Ну, вот то и свершилось!.. А поверить то не могу! Ох, но неужто же свершилось?!.. Какой же день!..
И он еще много чего кричал, придя уж в совершенно иступленное, восторженное состояния. Он то вновь бросался целовать братьев, то остановится, смотрит на них, то вновь речь какую заведет, и все со слезами, и со смехом — и так продолжалось до тех пор, пока не появился его народ.
К той стороне, откуда нарастал гул, от самого озера тянулось поле, украшенное пышными, высокими цветами, о которых разве что в Валиноре еще помнят. От цветов тех исходило в темнеющий воздух свеченье, в котором можно было увидеть переплетенные в объятиях и поцелуях все цвета радуги — однако, они были столь легки, столь призрачны, что совсем не оттесняли ночи, но сред них было хорошо видно и ярко-серебристое, пышно усеянное звездное небо. И вот в дальней части этого поля появились Цродграбы. Они выбежали сразу, выбежали широкой многотысячной толпой — так что, казалось, лес выпустил из себя черную стену — среди цветов пробежали они шагов сто, а там остановились: темная тяжело дышащая толпа, шириною в полверсты, и еще идущая многими рядами.