В первую очередь он пошел к Фалко. Еще в начале коридора, верно угадав желание короля, подбежал карлик, и перед королем распахнул дверь в мрачные чертоги. Троун стремительно, но и бесшумно вошел, окинул пристальным взором залу: несмотря на зоркость свою, он не сразу увидел хоббита, а тот стоял в дальней части залы, прислонившись лицом к изразцовой стене, и что-то тихо-тихо шептал. Троун бесшумно подошел к нему, и смог расслышать какую-то часть рассуждений:
— …Что же я здесь делаю? И ради чего?.. Будто мне это интересно, будто может принести кому-то пользу… Как же рвется душа к родимой земельке. Если бы вернулся, так бы никогда уже и не уходил от нее, а делал бы тоже, что и отцы, и деды, и прадеды… Ну, а что же делать с сыновьями? Рядом один Робин, да и то — одно слово «рядом», а как придет ему что в голову, так разве же удержишь? Разве же слово мое сможет страсть его любовную сдержать…
В это мгновенье, Троун положил ладонь хоббиту на плечо, а тот даже и не удивился, не вскрикнул, но, когда обернулся, то обнаружилось, что все лицо его заполнено слезами. Он проговорил:
— Государь, вы верите в начертание рока?
— Сейчас я верю в одно: ты пойдешь со мною в поход, и докажешь, какой ты верный вассал. О своей же родине и не вспоминай. Отныне у тебя один государь — Я.
— Хорошо. Мне ничего не остается, как отправиться с вами в этот поход. Но, все-таки, скажите, были в вашем народе такие обреченные, над которыми с самого рожденья тяготило проклятье? Их должны были преследовать зловещие виденья, и, как бы не старались они от них избавиться — все одно: выходило так, что мрачное предначертанье свершалось?..
Троун поморщился, проговорил хрипловатым голосом:
— Да, были такие, черт раздери!.. И ты что — просишь, чтобы я тебе рассказал?!
— Да — быть может их история как-то свяжется с моей…
— Проклятье! Ты дерзкий вассал, если смеешь после пира просить о чем-то у своего господина. Впрочем, сейчас такое все темное, что меня самого на эту историю потянуло — она, преисподняя ее сожги! — небольшая, и я тебе ее расскажу, чтобы ты мне только не докучал, и служил, как верный вассал; и не вбивал себе в голову всякий бред, про труд рабов-земледельцев!
Это история про двух братьев Варрата и Уккара, и жили они в те времена, когда Моргот еще восседал на черном троне в Ангбарде.
Началось все, когда их будущий отец пошел охотится в горах, и поразил из лука белую волчицу, склонился над ней, видит — она еще чуть жива, хотел добить, а она ему и молвит человечьим голосом:
— Позарился на мою шкуру, а в пещере у меня теперь умрут голодной смертью два детеныша… В смертный свой час проклинаю: чтобы и твои детеныши прожили не долго и умерли в мученье!
Сначала охотник перепугался, ну а со временем, как это часто бывает — забыл.
Через некоторое время, ввел он в дом молодую жену, а еще через некоторое время появились два близнеца Варрата и Уккара, о которых и пойдет речь.
Росли эти два мальчишки такими удальцами, что во всем нашем царстве не сыскать таких удальцов было — вскоре они и отца своего во многом превзошли. А как исполнилось им шестнадцать лет, так и в охоте, и в борьбе не сыскать им было равных. Надо сказать, что Варрата отличался большей свирепостью, и всегда выходил победителям в драках на помосте, который стоял тогда у нас на площади. Уккара был более обходительным, и вообще — больше тяготил к охоте за зверьми, чем к бою с людьми (да и вообще не любил он шумную толпу).
И о том и о другом говорили, как о будущих полководцах, а про проклятье волчицы уж и отец их не помнил (да он никому про то не рассказывал). Между тем, проклятье начало сбываться.
Однажды утром проснулся Варрата мрачный-мрачный, ибо во сне видел он что-то необычайно важное, но вот что — никак не мог вспомнить. Так и билось так и жглось его молодецкое сердце, выбежал он из дому, и весь день по городу ходил, чувствуя, что должен встретиться с судьбою. С судьбою он встретился уже в сумерках, когда вышел на какую-то маленькую площадь. Увидел он, будто один человек тащит женщину, а та вопит — возмутилось его сердце, бросился он к тому человеку, да одним ударом в висок и убил его. На самом то деле, и не думал Варрата убивать, а все как-то само собою вышло. Тогда же разом и вспомнил он свой сон.
Во сне том было, будто он, Варрата, выйдет ночью на эту самую площадь, и увидит, как усталый охотник тащит связанную, но с великой силой вырывающуюся белую волчицу. Варрата подойдет к нему, как раз в то мгновенье, когда волчица так извернется, что высвободит от кляпа свою пасть, и вцепиться охотнику возле горла — в последнее мгновенье подоспеет Варрата, и вместе одолеют они волчицу. Охотник назовет его своим братом, и отведет его во дворец, где и выяснится, что он никто иной, как государев сын, и они уж будут неразлучными друзьями, и вместе совершат великие завоевания, которые прославят их имена в веках.