Этот полутораметровый волчище должен был прыгнуть на Робина, и даже, если бы он поразил его клинком, то удар был бы такой сил, что попросту переломал бы ему все кости. И волк прыгнул, и раскрыл усеянную громадными клыками гортань — никто даже и не опомниться не успел — так быстро все это произошло!
Но, в эти роковые мгновенья их взгляды встретились, и в очах — в пылающих очах каждый узнал своего брата. И в последнее мгновенье, Ринэм-волк смог изменить направление своего прыжка, а Робин опустить клинок. И вот удар предназначавшийся Робину пришелся на Мцэю. Юношу же волк, пролетая, задел боком, и этого удара было достаточно, чтобы он отлетел метра на два, да еще сшиб какого-то воина. Робин был уже на ногах, и тут же бросился к Мцэе, которая отнесены была куда-то к дальней стене…
Ринэм волк оказался среди воинов, крови которой он недавно жаждал — но до крови ли ему было! Он даже горло первой своей жертве — Мцэе не перегрыз: но, как увидел он своего брата, как понял, что едва его крови не испил, так стало ему страшно, и захотелось ему бежать — укрыться где-нибудь в укромном месте, и обдумать свое положение. На него обрушились клинки, нанесли несколько ран, но он даже боли не почувствовал — вот рванулся и отбросив еще кого-то оказался перед им же приведенной стаей, первые ряды которой через несколько мгновений вступили в схватку — серебристые тела взвились в воздухе, а тяжелые клинки, с жадным свистом рассекая морозный воздух, обрушились им на головы… а в следующее мгновенье все смешалось, и началось уж сущее безумие: каждый метр пространства был до предела наполнен окровавленными клинками, окровавленными лицами и мордами, брызгами раскаленной крови, в которой смешались и куски черепа, и мозги; был заполнен воем и воплями, кто-то брызжа кровью, раздробленный, разорванный падал; кто-то крутился слитый вместе с волком под ногами, и таких клубков становилось все больше, и крутились они до тех пор, пока кто-нибудь не изнемогал от ран. Но кровь была повсюду — ее брызги попадали в глаза, и стоило только открыть рот или пасть — и туда тоже попадала кровь. Два сына Троуна были со всех сторон окружены клокочущим серебристым потоком, который с такой жаждой пытался дотянуться до их глоток. Но они стояли спина к спине, и клинки их не ведали отдыха — вновь и вновь взлетали, вновь дробили прыгающие на них со всех сторон тела, часто перерубали их надвое, и вокруг, сходя с ума от запаха крови, сбивалось все больше и больше серых. Они в нетерпении запрыгивали друг другу на спины, и оттуда, в прыжках сыпались братьям на головы — однако клинки не останавливались ни на мгновенье, и все осмелившиеся на них посягнуть, тут же и погибель свою находили…
Робин подбежал к Мцэи и обнаружил, что она лежит без всякого движенья, а из побелевшего рта ее струиться кровь. Кровью была пропитана и вся одежда ее, от шеи, и до живота — юноша дотронулся было, но тут же и руку отдернул, понял, что там все раздроблено. Как это мучительно больно — терять нам близких людей! Робин и не мог поверить, что потерял ее. Ведь с Мцэей были связаны самые сладостные мгновенья его жизни, так упорно называя ее сестрой, он так и не осознал, что его любовь к ней совсем не такая, какой она должна быть между братом и сестрой. В эти мгновенья он забыл про Веронику — вся любовь, все жаждущие выражение чувство его обратилось к этой девушке. И вот он склонился над нею, и вот стал шептать нежные слова; затем, пытаясь найти пульс, взял ее руку у запястья — однако, никакого пульса не было, а рука становилась прохладной.
— Нет, нет — ты не можешь умереть. — с уверенностью проговорил Робин, и припал к губам ее в жарком поцелуе…
Между тем, поток волков все пребывал и пребывал — эта стремительная масса не могла найти вступить в схватку, сразу же у главного входа, и потому они, как поток вокруг утеса, стали разливаться, жаждя проникнуть в какой-нибудь проход. Однако, у всякого прохода, в который бы они могли проникнуть, их уже поджидали воины, и клинки с готовностью дробили их черепа — таких проходов нашлось не менее двух десятков, и в каждом из них поджидали волков. Ни те не другие не ведали страха — одни жаждали славы, другие крови.
Спокойно парящее в небе облачко, созерцая землю и небу, поглощенное виденьями эпох ушедших, и грядущих, увидело будто глубоко-глубоко под ним, стоит, прикованный к земле, наполовину разрушившийся великан, и окружила и терзает со всех сторон его серебристая река, и великан истекает из многочисленных ран своих густою, жаркой кровью…
Ринэму волку пришлось довольно долго пробиваться, прежде чем, вместо воющих морд, открылся перед ним простор полей, над которым так прекрасно полнилась звездным светом бесконечная глубина. Он бы бросился бежать, и такая в нем тоска была, что бежал бы он до тех пор, пока не повалился, но тут почувствовал, как уселся к нему на лоб ворон, и как когти пронзив шерсть, проломив череп, вошли в мозг, наполнив такой болью, что он повалился в снег, забился в этой муке нестерпимой — однако, он не умирал…