— Прошу вас! — плача выдохнула Вероника. — Я прошу Вас прочитать мне сейчас эти стихи.
— Что?! — Сикуса даже передернуло всего. — Я вам, да я вам…
— Я прошу Вас. Я Вас молю. Я сейчас на коленях перед вами буду стоять, но только прошу Вас — прочтите мне эти стихи.
— Ну все. До конца, уж до последней подлости тварь докатилась. Сейчас и подлые свои предательские стихи святыне читать станет! Ну, и какая ж тогда преисподняя меня достойна. Ну, все — и эту подлость совершу.
И он начал читать. Сначала он очень волновался, сбивался, даже и с начала начинал, однако, в конце концов голос его окреп, и он даже успокоился с виду, хотя все продолжал исходить прежним жаром:
— Я видел вас, в снегах, в туманах,
В холодном ветре, в темноте;
И в мрачных, колдовских обманах;
И даже в мертвой пустоте.
И вот распахнутое небо:
Созвездья серебром горят,
И в черноте, как крошки хлеба,
Светила падшие летят.
И, словно падшие светила —
По щекам жаркие текут,
И начертанья злая сила,
Мне шепчет: «Годы заберут…
Да, да — глядишь ты все очами,
Любуешься так нежно ей,
Живешь любовными мечтами,
Но правду, правду нынче пей:
Что очи, что твой нос, что тело —
Все станет прахом, пропадет,
Ну а душа, что песни пела,
Куда, куда она пойдет?
Нет — после смерти, не увидишь,
Ведь очи с телом — то в земле,
И звезд ты взглядом не обнимешь,
Забыв о хладе и тепле.
И что ж ты любишь: голос, очи,
Иль нежность, ласку, доброту?
Ведь смерть то бездна, сумрак ночи,
Чем, чем заполнишь пустоту?!»
«Конечно тот не прав, кто любит,
Одной лишь внешней красотой,
Тот и любовь и душу губит,
Гордясь лишь прахом, пустотой.
Конечно — очи, просто очи,
Но ведь за ними — вечный свет,
Он жизнь, он счастье нам пророчит,
Он в бездне — радостный рассвет!
И я шепну: вы опустите,
Пред девой очи, проходя,
Вы в облако огня взгляните,
Из искры вечный свет будя!»
Сикус закончил это стихотворение, и некоторое время лежал, как мертвый, без всякого движенья, но вот, наконец, прошептал:
— Сейчас вижу светлое облако — это Вы. Нет — теперь безумие отошло, и я чувствую, что вы, Святая, не сделаете мне плохо. И простите меня за эти вопли. Простите за боль, которую причинил… Были еще стихи, я их помню, я бы вам рассказал, но я стану рассказывать с таким чувством, что они станут последними — сил то совсем немного… И совсем мне и не жалко жизни своей, но вам то больно станет, ежели…
Он не договорил, а она все целовала его, и шептала:
— Очень хорошие стихи, спасибо Вам. Это вы… Святой, да Святой страдалец. Бедненький, родненький Вы мой брат… Вы, Святой, Вы знаете, как Вы сердце мое всколыхнули?! Знаете, как теперь и я стихи молвить хочу?!.. Я же никогда стихи не сочиняла, а сейчас вот вам, родненький, стихами отвечу. Ну, так и слушайте:
— За высокими долами, и за бурными морями,
На берег песчаный, лучами пригретый,
Правит бег лазури волна.
Поцелуем воздушным обнимет,
В теплом блеске тихо шепчет она:
«Ах, за бурными морями, за высокими долами
Лежат людские королевства.
Там жизнь кипит, там кровь течет,
Ну а смерть всех их сюда приведет.
Позабудут все страсти, все боли,
Наважденья, судьбы своей роли;
В тихом-тихом печальном движенье,
Над тобой милый брег пролетят,
В те просторы, где мертвые спят…»