— Как я предвидел, так и произошло… Послушайте, слова одного мудреца, я вычитал их в книге, ночью, когда вы уже скитались по тем мрачным дорогам: «…Как есть мир лучший, чем наш, так есть и худший. Ежели мир лучший далеко-далеко, и дорога туда тяжела, то мир теней растворен прямо в этом воздухе. Смертный, бойся попасть во власть бестелесных, древних духов — он, ведь, рядом — стоит только протянуть руку, и тот лучезарный мир, который мы привыкли видеть, неузнаваемо преобразиться — И Вы Увидите Долину, Коей И Представляется В Мире Духов Наш Мир: Сборище Расплывчатых Призрачных Теней, От Которых На Сердце Будет Наваливаться Все Большая Тяжесть; И, Ежели Вовремя Не Уйти, То Можно Скитаться Там Вечно; Стонать, Все Больше Сливаться С Предвечными Тенями, и, Наконец, Самому Обратится в Одну Из Этих Теней-Рабов».
Последние строки Гэллиос выделил — прочел их громовым голосом, от которым братьям стало не по себе, от которых мурашки пробежали по их коже. И, говоря эти строки, Гэллиос забыл насколько эмоциональны братья, забыл, к каким тягостным последствиям это может привести. Но вот вскочил Вэллас, расхохотался, и, сквозь этот натянутый смех выдавил:
— Я то думал: разбудили нас так рано, чтобы хорошенько покормить; но… то же неплохо вышло! Какие же мрачные, полоумные стихи; потом строки, полного безумца, которого Гэллиос, для смеха, конечно, назвал мудрецом! Ха-ха! Спасибо, однако, можно было устроить это представление и днем; вот я, например, сейчас пойду посплю еще немного.
— Нет, останься. Ты не должен сейчас спать. — проговорил Гэллиос — он хотел придать своему голосу некую властность; однако — был он уже слишком стар; и вместо сильного голоса вышел кашель, во время которого Вэллас, громко зевнув, уже выбежал в коридор.
Юноша последовал, в свою комнату, и обнаружил, что там целое семейство белок заканчивало уборку его кровати.
— Уходите, уходите… пожалуйста — оставьте меня… — неожиданно мрачным голосом проговорил Вэллас, и, даже не взглянув, выполнили ли его указание белки, повалился лицом на прикрытую шитой простыней подушку.
Белки не могли его ослушаться, а потому, в то же мгновенье, покинули комнату, да еще и дверь за собой прикрыли. Наступила тишина. Недолго Вэллас пробыл в одиночестве, но многое с ним, за это время, успело произойти. Сразу же стал он вспоминать ночное виденье, и тут пришло новое: он бежал по какой-то трясине, которая, от каждого шага его, расплескивалась тяжелыми, но медлительными, вязкими волнами; при каждом шаге его ноги все больше в этой трясине увязали, и тут, вытянулись оттуда страшные, синюшные, руки мертвецов, схватили его за ноги; а его тут такой ужас охватил, такая жажда из этого болота выбраться, что и силы появились, и он стал пробираться вперед: в огромном, нечеловеческом напряжении, он делал все новые и новые шаги, но посиневшие руки его не выпускали. Вот он услышал, за спиною, дикий, безумный хохот; продолжая прорываться вперед, обернулся через плечо, да так и задрожал от ужаса: оказывается, он вытянул из болота синюшных, наполовину сгнивших мертвецов, но за тех мертвецов держались и иные — таким образом, образовывалась цепочка, становящаяся все более и более тяжелой, и все эти мертвецы хохотали, все смотрели пустыми, зияющими чернотой глазницами на него — тогда то силы оставили его, ноги подкосились, он стал падать, и, как только повалился в эту грязь, как мертвецы стали карабкаться по нему — вот подобрались уже к его шее: ударил дикий хохот, смрад — тут же понял Вэллас, что, пройдет еще несколько мгновений, и сойдет он с ума…
Но тут рука старца Гэллиоса встряхнула его за плечо, — никогда прежде, никакому иному пробужденью, он не был рад так, как этому. Он вскочил, и вот уже стоял, бледный, даже и посиневший немного, в глазах была боль — он внимательно смотрел на Гэллиоса, на братьев своих, которые за спиною его стояли. Вообще-то, и он, и братья, ожидали, что он, мудрый, отыщет сейчас такое решение, чтобы избавиться от всех бед. Однако, старец сам пребывал в растерянности, он даже и побледнел, а в голосе его была большая тревога:
— …Я предвидел эти темный тучи, но не думал…
Тут он на замер, прислушиваясь; а, вслед за ним, и все услышали булькающий звук, будто и стены и потолок, наполнялись изнутри какой-то жидкостью, да еще трещали, грозясь, в любое мгновенье лопнуть. Звук все усиливался, и, вдруг, оборвался резким хлопком… теперь откуда-то издали доносился крик младенца.