Однако, тут на помощь Гэллиосу пришел Гвар: огромный, огнистый пес присел перед ним, и старец, поблагодарив, взобрался на него, как на коня. И вновь уже шли они по ущелью, которое за прошедшую ночь перевидала и рыдающую толпу провожатых, и подобный темной реке конский табун, и еще многое-многое, незримое для глаз…
Нэдия, когда оттолкнул ее Альфонсо, тоже бросилась по ущелью, но не в ту сторону, откуда они пришли, а в ту, которую им предстояло идти на следующий день. И она, так же, как и Альфонсо, молила кого-то, чтобы заблудится ей в ущельях, чтобы никогда не видеть его, ненавистного. И, ежели Альфонсо почти сразу врезался в каменную твердь, то ей предстояло бежать много-много больше. Она бежала целый час, а то и больше — бежала из всех сил; и хотя морозный воздух вырывался из ее горла с тяжелым хрипом — она вовсе и не чувствовала усталости.
И вот горные склоны стали постепенно опадать, и наконец, перешли в долину, на которой сразу же приметила она какие-то огоньки, бросилась к ним. Она пребывала в таком душевном состоянии, что не могла думать, ни о еде, ни о чем либо ином — вообще то она поела немного прошедшим днем, но до этого три дня не ела, а потому исхудала, выразительные черты ее лица еще более заострились. Она не знала зачем бежит к этим огням: ведь ни о еде, ни о тепле, ни о человеческом общении она и не думала, а все то об одном Альфонсо — просто туда ее несли ноги… или чья-то воля — незримая, в этом пронизанном звездами воздухе витающая.
В какое-то мгновенье, ей все-таки, подумалось, что — это огоньки деревеньки; но потом — остановилась она — это были не свет из деревенских окон. Двигалась процессия с факелами — от факелов изливался зловещий темно-желтый свет, которого не было достаточно, чтобы высветить шествующие в нем фигуры. Но слышалось их заунывное пенье, так похожее на волчий вой. Двигались они медленно, и, кроме этого заунывного пения, не было слышно почти никаких звуков — не скрипел снег, не трещали факелы — казалось, что — это собрание призраков. Постепенно Нэдия стала разбирать и слова:
И все слова эти звучали с такой заунывной тоской, с таким глубинным страхом; что Нэдия даже попятилась, но так и не повернулась, но все смотрела на эти факелы, и вот, увидев, что удаляются они от нее, из всех то сил, что у нее было, бросилась вслед за ними; выбежала на небольшую малохоженую дорожку, и вскоре догнала последнего из факельщиков. Как и все, был он облачен в темные одеяния, а капюшон был надвинут на лицо, почти скрывал его. Нэдия чувствовала огромное волнение, она и сама не знала почему, но вот знала что процессия эта значит очень для нее многое — ее пробирала дрожь, и, в тоже время, телу было очень жарко, часто так и барабанило в груди.
— Извините!.. — тяжело дыша, довольно громко выкрикнула она, и на голос этот повернулся не только факельщик шедший сзади, но и многие перед ним — обернулись резко словно бы только и ожидали этого окрика.
Тут Нэдия сбилась, и слова, которые хотела она произнести вылетели — они обернулись, но лиц их не было видно, под капюшонами клубился беспросветный мрак, казалось, что — это сборище призраков. Они смотрели на нее безмолвно, и вот уж вся процессия остановилась, все смотрели на нее — было тихо-тихо, а блекло-желтый свет факелов казалось вопрошал у нее: «Как ты смела помешать нам своим выкриком?..»
Молчание все тянулось и тянулась, а Нэдию охватывал все больший страх и, вместе с тем — волнение. Наконец, молчание это сделалось невыносимым, и она почувствовала, что, либо проситься сейчас прочь, либо, все-таки, спросит. И она выкрикнула:
— Кого, кого здесь хоронят?! — никто ей не ответил, никто даже и не пошевелился от ее голоса — но все они продолжали также стоять, и этот мрак под капюшонами…
Она уже уверилась, что — это были призраки, однако, вовсе ни это ее так ужасало. Призраки и призраки — что ж — вот они стоят, смотрят на нее, но было еще что-то, еще неведомое, и много более жуткое, чем эти призраки. И вновь она выкрикнула свой вопрос, и вновь не получила никакого ответа. А ужас то все нарастал; и она уже не помнила, что светит над нею звездами небо, но казалось ей, что попала она в склеп с низкими черными сводами, и этот неведомый ужас где-то совсем рядом…