— Высвободи! Спаси! Где я?!.. Хоть кто-нибудь!.. Спасите же меня!!!
От этого болезненного вопля, тьма по краям света заклокотала, сам же свет поблек, наполнился каким т движеньем — казалось, что сотни разодранных, полупрозрачных, серых крыльев кружили вокруг них.
— Я могу вас научить, как обрести силу, чтобы разом вернуться, и встать там, в обычном своем облике: в руках одного из вас умирающее тело — душа еще в нем, но каждое мгновенье этого существование доставляет ей такие мученья, по сравнению с которыми ваши — ничто… Взгляните же на нее внимательно!..
И тут Вэллас обнаружил, что сжимает в руках почерневшее, обугленное тело — тот жар, который коснулся их лишь краем, в гораздо большей степени изжег Маргариту — и теперь Вэллас понимал, почему она ничего, все это время, ему не отвечала — рот ее запекся, так же — и все лицо, и тело запеклось во что-то бесформенное, уродливое, но еще живое, страдающее — да-да, Вэллас чувствовал, как под этой обугленной плотью то начинало часто-часто биться сердце, то вдруг обрывалось… и вот вновь начинало колотится и так то сильно, словно бы орало — и он чувствовал, что, под этой сгоревшей оболочкой заключено столько страдания, что и представить невозможно — от жалости, от состраданья к ней, он, на несколько мгновений лишился сознания… тут же, впрочем, сознание к нему вернулось, и он закричал от душевной муки.
— …Видите — она так молода, так сильна была, что даже и эта рана еще не вырвала из тела дух. Так прильните же к ней губами — вы почувствуете, как будут вливаться в вас великие силы — вы высосете из нее всю жизнь, останется одна высушенная мумия и… это все, что от вас требуется. Скорее же — совсем немного времени осталось.
Тьма надвинулась рывком, и между братьями и этим безымянным ужасом, осталось расстояние не больше вытянутой руки — это Нечто могло бы сразу поглотить их, однако, оставалось недвижимым — быть может, с любопытством на них взирало. Ворон застыл, расправивши крылья, недвижимый — око его оставалось таким же непроницаемым, таким же бесстрастным, как и всегда.
И Вэллиат и Вэлломир были готовы на все, лишь бы только избавиться от этого страдания — они потянулись к изуродованной Маргарите, но Вэллас бешено вскрикнул: «НЕТ!!!» — и заслонил ее своим телом — они, объятый пламенем, сами на себя не похожие, продолжали приближаться; тогда Вэллас, продолжая завывать это: «НЕТ!!!», что было сил оттолкнул их, и они, буранами огненными перевернулись в воздухе, тут же устремились на него, словно раскаленные копья в него вонзились, а он находил силы, вспоминая мгновенья их встречи, отвечал им ударами не менее мощными. В несколько мгновений, переплелись они в клубок, немыслимый для человеческих тел — там, горячие пламенем мускулы перемалывались друг о друга, там раскаленные алмазы-зубы с шипеньем вгрызались в чью-то плоть, там была боль немыслимая, боль поглощающая разум, но, все-таки, никто не хотел уступать. Со стороны казалась, что сфера сжалась в один клуб слепящий, который все трещал, шипел вопил, и, переламываясь, вжимался сам в себя.
Они рвались из стороны в сторону, и видели лики — словно бы свои отраженья, но только вытянутые, сжатые, перекошенные, бьющиеся в беспрерывной агонии — и все это продолжалось и продолжалось, как в каком-то кошмарном сне, из которого нет выхода. Но вот кто-то из них завопил:
— Довольно! Довольно!.. У нас же есть силы, чтобы вырваться!.. Мы сможем!.. Давайте соберем всю свою волю, и рванемся отсюда! Удастся — не удастся, все одно: больше такое не может продолжаться!.. Прочь же отсюда! Вырвемся! Ради нас!..
Они не знали, кто так завопил, так как каждому казалось, что — это именно его желание. И они кричали из всех сил, или же только в глубинах своего сознания надрывались: «А теперь то мы вырвемся отсюда!.. К свободе — к жизни!» Через их вопли прорвалось карканье ворона: «Глупцы! Вы не погибнете, но вы будете поглощены им; доверьтесь мне сейчас, а иначе — веками останетесь в Нем! Поглотите жизнь этой страдалицы!..»
Но теперь братья поняли, что можно черпать силы друг от друга, что каждая их мысль находит поддержку, в этих, хоть и искаженных отраженьях. Вновь ворвался голос ворона, и теперь он говорил с жаром, убедительно уговаривая их послушать его совета — нет — они уже не слушали никого, но всю свою волю, каждый свой помысел направили на то, чтобы вырваться, и они неуловимым росчерком метнулись к черной стене — То, что было во мраке, метнулось вслед, но слишком поздно — они уже пробивали черную оболочку — пробивали с остервененьем, все быстрее и быстрее — вот вырвались в ослепительно белый свет, и там их скорость еще, и гораздо более увеличилась, затем — свет стал кровавым; наконец, в последнем титаническом усилии воли, они в одно мгновенье прорвали толщи земной коры…