— Да что же это, что же это?! Жив ли я, или уже в преисподнюю попал?!..
И вновь он стал звать Нэдию, и звал так до тех пор, пока совсем из сил не выбился… Тогда он перевернулся на спину, и смотрел на что-то, нависшее над ним низко-низко, снегом в него мечущее.
— Сейчас глаза закроются, и мне будет так же хорошо, как младенцу в теплой кроватке… Нет! — не будет мне хорошо — на душе то как тяжело, больно… Не убежать от этой боли… Нэдия! Нэдия! Умираю! Сейчас уж под снег уйду!.. Спаси! Плохо то мне как!..
Тогда он стал выкрикивать стихи, веруя, что стихи то она должна услышать:
Нэдия выбежавшая из дому, как только началась бойня, не разбирала, куда она бежит, да и, право — невозможно, среди этой бури было увидеть хоть что-то. Гонимая ветром, пробежала она метров двадцать, пала в снег, потом, когда поднялась, прошла еще несколько шагов, тогда же поняла, что Альфонсо нет рядом — стала вспоминать, почему она бросилась бежать и вспомнить то уж не могла, понимала только, что его нет поблизости, и это было мучительно ей больно. Стала она звать его — кричала из всех сил, потом закашлялась, бросилась в одну сторону, в другую, и не понимала, что она здесь делает, и что это за место такое: голова кружилась, ноги подкашивались, а она все бежала куда-то, вместе со снежинками, вновь падала, вновь поднималась, и понимала только одно: ее любимого нет с нею — все остальное было кошмаром…
И вновь она его звала по имени, вновь падала, а, когда поднималась, вновь бежала, не ведая куда, и казалось ей только, что все мирозданье заполнилось этой мучительной круговертью. Но вот она выбилась из сил, повалилась в снег — она дрожала от холода, от этого пронизывающего ветра — вот выставила руку вперед, вот подтянулась — еще подтянулась; задрожала вся, зарыдала, проклиная свою слабость. Вот тут то и услышала его голос, принесенный ветром — и тогда то нашла она силы подтягиваться, цепляясь замерзающими руками за снег, вновь и вновь. Она пробивалась через несущийся на нее ветер, и понимала, что, как только он прекратит петь, так и потеряет она этот маяк, а потому и молила она — в душе молила, потому что уж сил кричать не было, потому что горло охрипло: «Ты только не останавливайся, ты только пой… или говори что-нибудь…». Но, все-таки, он прекратил петь, когда она еще была далеко от него — ведь ветер так далеко разносит слова…
Нэдия вскрикнула в отчаянии, сердце ее забилось прерывисто, и она знала, что, либо через какое-то время она прижмется к нему губами — либо сердце ее совсем остановится — тогда она и позабыла, что любой, даже и самый сильный крик будет снесен этим беспрерывным, плотной стеною несущимся ветром — зашептала со страстью, и, ведь, что он слышит ее. Зашептала она одно из тех стихотворений, которое выучила в крепости, вместе с Альфонсо — перед началом очередной их бури:
Она так и не узнала, что ни одного из этих слов так и не услышал Альфонсо, однако, когда сама проговорила последние слова, то коснулась его руки, тогда уж одним рывком подтянулась, и вот оказалась уже над ним, вот прижалась в поцелуе, но тут же и вспомнила, во что ее собственные губы застонала, но, все-таки, не смогла от этого долгожданного поцелуя отказаться: мучительно стонала, но все целовала и целовала ее.
Альфонсо замерзал, сердце отчаялось, сердце изнылось, и он видел перед собою какой-то нескончаемый мрак — и было ему жутко, и… С какой же радостью принял он этот поцелуй! С каким же пристальным вниманием вглядывался он в очи ее!.. Вот, рывком поднялся, вот обхватил ее за плечи, вот приблизился к лицу, и с жадностью стал вглядываться в ее губы — он все рыдал, морщины покрывали ее лицо темной, плотной сетью — а он все вглядывался, стонал от боли, но, все-таки, продолжал вглядываться…