— Успокоиться?!.. — вскрикнул Альфонсо. — Да как же успокоиться?!.. Вы на нее взгляните!.. Не понимаете что ли, что здесь каждая секунда дорога. Ежели не можете нам помочь, так выпустите…
— Куда же выпустить? — спрашивал командир. — На погибель ли верную?
— Думаете, бури испугался?.. Думаете, замерзну! Нет — не страшит буря, бездействие страшит! Ведь буря то и день, и два, и неделю целую длиться может — неужто думаете, что я все это время сидеть буду?!..
Как раз в эти мгновенья, распахнулась коридорная дверь и со смехом вбежала молоденькая миловидная девушка, она, даже не заметив Альфонсо, бросилась к одному из командиров, и обхвативши его за шею, звонким, птичьим голосочком проговорила:
— Вы даже и не представляете, какое счастье!.. Никогда даже и не думала, что буря может принести столько счастье! Снега то сколько намело!.. Смотрите — смотрите — уже и ваше окно заметает, а это же — второй этаж!.. Как же армия эта, милый ты мой, по этим сугробам пойдет?! Ведь, утонете же в снегу!.. Значит — никуда не пойдете! Ура!.. Милый мой, значит еще хоть на несколько дней со мною останешься; ну а там, как минует срок этот — все уж одумаются; вот увидишь — непременно поймут, какое вздорное дело затеяли, и, ведь, забросят это дело!.. Да, да — никому война не может нравиться, так что останешься ты, милый, в моих объятиях, до конца!.. Будь же благословенна эта буря!..
И она засмеялась таким звонким жизнерадостным смехом, что и Альфонсо свою речь оборвал, но все смотрел на нее — даже и сам неуверенно улыбнулся — девушка же, по прежнему не замечая ни его, ни кого бы то ни было, кроме своего возлюбленного, продолжала говорить:
— Как будто весна, с этой бурей наступила. Вот сейчас тебя одну историю расскажу.
— Сейчас, право, не время.
— Нет, нет — и слушать ничего не хочу. Сегодня великолепный, волшебный день в моей жизни, и ничто не может помешать ни твоему, ни моему счастью, ну — выслушай же…
Но тут командир все-таки прервал девушку:
— Да, да, я знаю — это длинная и красивая поэма; потом в ней еще много слов девушки и соловья, и все они будут судить о любви; потом появится еще и фея и задаст девушки три тяжелых испытания — ради любимого, выдержит она их все, докажет силу своей любви… Впрочем — довольно, заговорился я уже с тобою, а у нас тут дела, так что…
Девушка робко оглянулась, всплеснула руками, и взволновано проговорила:
— Это хорошо, что ты меня остановил, а то бы я, право, так заболталась, и говорила бы и говорила… Нет, право — я такая болтушка!.. А я же к вам по делу прибежала, мы для вас сюрприз подготовили — представление. И не смейте отговариваться — мы так волнуемся, а вы гости дорогие… У меня одна из главных ролей, и я, право, и играть ее не смогу, ежели тебя в зале не будет!
Все бывшие в комнате переглянулись, и, наконец, старший среди них разрешил:
— Хорошо, представление так представление.
— Как же быть с пленниками? — спросил кто-то.
Альфонсо даже и не понял, что — это его называют пленником. Старший же взглянул на него и на Нэдию, проговорил:
— Мы не в праве их лишать такого удовольствия. Быть может, там они несколько отогреются, быть может, придут в себя и станут поразговорчивее.
Таким образом и получилось, что Альфонсо с Нэдией попали на это представление, необычайное с самого начала, но еще более необычайное в свое окончании. Все они покинули комнату, прошли по ярко освещенному коридору, а затем — спустились в просторную залу, которая должна была находится метрах в пяти под снегом. Зала эта, как и весь дом была ярко освещена: в стенах горело огромное количество факелов, причем — свет был сильным, ярко-желтым, так же, в большой жаровне трещал здоровенный пламень, и его то одного достаточно было, чтобы хорошо все высветить. Зала была полна воинов: они сидели на длинных скамьях, негромко разговаривали, некоторые пили пиво, некоторые выжидали с какой-то блаженной улыбкой. В этой зале разместилось не менее трех сотен воинов, было достаточно тесно, но воздух отнюдь не был душным; даже и напротив — в нем чувствовались некоторые ароматы, вообще же было очень тепло и уютно.