— Такое вот приключается у нас, эльфов; и стены Эригиона, не самая надежная защита, против бед внешнего мира. — закончила свой рассказ Лэния, и тяжело вздохнула.
За это время, Аргония успела собрать некоторую кучу хвороста, и развела небольшой костерчик. Трещащие, выбрасывающие икры языки казались совсем маленькими, слабыми, против того плотного мрака, который подступал почти вплотную, который хранил молчание, и с неприязнью смотрел на эту маленькую, разгоревшуюся в его глубинах искорку. В трепещущем свете высвечивалась одна, нависающая на ними ветвь; еще была видна часть древнего, покрытого шишковатыми наростами, и трещинами, темного ствола; еще был виден снег, еще — конская морда; ведь и зверю страшно было оставаться в том, мраке — он вытягивался к теплу, к голосам. Когда Лэния заканчивала свой рассказ, Аргония ходила поблизости, ломала ветви, вот принесла, сбросила к прежней куче, и тут склонилась над эльфийкой, внимательно ее разглядывая — та же заметно волновалась, и приговаривала:
— Хотите я вам еще одну историю расскажу? Хотите?.. Я их много знаю, могу и песню спеть — вот слушайте…
— Нет, не надо. — резко прервала ее Аргония, и усмехнулась. — Ты, конечно, хорошо рассказываешь; и история твоя интересная — этот ворон… в общем, и мне тоже довелось с ним встретится. Только вот хитришь ты…
И тогда воительница быстро перевернула Лэнию на живот, некая тень стремительно метнулась под ее ногами, однако — она была проворнее; не даром же слыла одной из лучших горных охотниц. Итак — в одной руке она перехватила, и довольно сильно сжала у гола белку, другой — схватила за руку Лэнию, рывком поставила ее на ноги, и тут стало видно, что веревки на ее руках почти перегрызены — воительница еще раз усмехнулась:
— Ну, вот и заговор раскрылся. То-то ты в последние дни присмирела. А задумано хорошо было — ничего не скажешь. Я бы сейчас еще раз за хворостом отошла, а ты бы руки освободила, быстро и на ногах узел развязала — на коня, и была такова. Что же это за тварь такая? Ведь, от самого Эригиона за нами следовала…
Аргония еще сильнее сжала шею белки, поднесла ее к самому своему лицу; и тут белка высвободила лапку, и расцарапала ее щеку в кровь.
— Ах, ты злобное животное! Ну, сейчас я тебе шею сверну!
— Не смейте!
Так громко вскрикнула Лэния, и даже смогла высвободить руку, перехватила кисть Аргонии, попыталась разжать ее пальцы, однако, воительница, все-таки, оказалась сильнее. Действовала она так жестко, как была приучена: она с силой, едва ли не раздавив, вдавила белку коленом в снег; освободившимися же руками, накрепко схватила Лэнию, и ее повалила на живот, несколькими ловкими движеньями перевязала ее запястья целыми частями веревки — словно бы и не перегрызались эти путы ненавистные. Затем, таким же резким, стремительным движеньем, перевернула ее на спину, другой рукой схватила белку, и, слизнув стекающую по лицу кровь, нависла над принцессой, потребовала:
— Отвечай — кто это? Я вижу — этот зверек тебе очень дорог? Кто он? — быть может, заколдованный твой избранник? Какой силой он обладает? Быть может — это один из ваших принцев?
— Нет, нет! Это самая обычная белочка! — плача, и все пытаясь высвободится, молила Лэния. — Но пожалуйста, пожалуйста — зачем вы ее так сжимаете?! У вас доброе сердце; я вижу — внутри вас свет!.. Я так ее люблю, она как сестричка мне! Ну, пожалуйста, пожалуйста — не сжимайте ее так; лучше уж меня задушите…
Аргония уж и позабыла, что могут быть такие чувства — когда то в детстве были; но, благодаря воспитанию прошедших лет, она считала их слабостью; считала их чем-то таким бабьим — а ее всегда хотели воспитать так же, как и братьев. Но теперь она ничего не могла с этим поделать — и вот умерила свою хватку, но голос, намеренно, сделала еще более строгим, потребовала:
— Рассказывай, почему она так тебе дорога.
— Ах, да потому что… Сначала хочу представить — это Бела, и она ни какая-нибудь колдовская белка, которая говорить умеет, или какие-нибудь чудеса творить, а самая обыкновенная белка. Но… и самая необычайная! Как будто кусочек моей души, в ней; вот встречаемся мы на лесной полянке, а она — прыг мне на плечо, и смотрит своими звериными глазами прямо мне в глаза, и, словно бы что-то понять старается. Я что-нибудь рассказывать начинаю, так она ушки то навострит, и слушать начнет, и так то внимательно слушает — одно слово утерять боится! А сколько всяческих приключений нам довелось пережить. Ведь у всех есть самые светлые воспоминанья, а у меня эти воспоминания именно с Белой связанны…