Действительно — живая гора начала кренится — заваливаться на эльфийский лагерь. Крен все увеличивался, и беспрерывно лопающиеся от перенапряжения тела брызгали грязью, продолжали хохотать, вопить это бесконечное: «Падаем!..» Альфонсо еще одним рывком попытался высвободить Вэлломира, однако, тут и его оплели руки. Воздух свистел, покрытая шатрами и эльфами земля приближалась…
А эльфы видели, как опускается на них эта живая махина. Кто-то успел отбежать в сторону, кто-то был погребен.
Альфонсо знал, что при такой скорости должен был бы разбиться, однако же — был уверен, что этого не произойдет; чувствовал, что иная судьба ему уготовано. Действительно — в последние мгновенье, падение ценой многих лопнувших было установлено, и он оказался перед живым троном, который стоял в нескольких шагах от шатров Гил-Гэлада и Келебримбера. Это падение словно клинком рассекло эльфийский лагерь, и теперь бились уже не по какой-то одной линии, а повсюду.
А Альфонсо вспомнил, что в одном из этих шатров находится его Нэдия, и вот, не выпуская «беса», и пытаясь стащить с трона Вэлломира, стал рваться туда — он хрипел:
— Я знаю, за что это наказанье! Простите меня! Да как я мог причинять ей боль раньше?! Конечно: весь мир разгневался на меня, за это!.. Но сейчас вы увидите — сейчас вы поймете, как сильна любовь, и излечитесь!..
— Сколько я могу слушать этого безумца?!.. — молвил Вэлломир — хотел еще что-то добавить, но уже не смог, его охватила нервная дрожь, и он до боли прикусил губу, все силясь не выдать своей слабости.
— Разорвать его?! Разорвать его?! — скороговоркой выкрикивали комом сплетенные тела Вэлласов, среди которых были и раздавленные, и которые уже не могли разойтись — слиплись между собою.
У Альфонсо закружилась голова, стало темнеть в глазах — он, как мог боролся с этой слабостью, но этих безумных образов и воплей, от зловония мысли мутились, переплетались между собой, как и тела. После этого дракон зевнул, и оставил открытым лишь один глаз — он то был уверен, что они, после того, как такую силищу увидят — конечно же развернуться, конечно же бросятся прочь. Конечно, и Зигфрид и Бордос остались на месте. Они прямо смотрели на дракона, и говорили…
Но тут из шатра, навстречу им, вышел адмирал Рэрос. Он с самого начала сражения появлялся в самых опасных его местах; бился с яростью, с исступленьем, рядом с обычными воинами. Потом ему стало дурно в этой бойне — да — старому этому воителю было не по себе — от так часто вспоминал иное убийство, что и все эти мог выдержать только скрепив нервы, только волю свою железную в кулак сжавши. Но вот, когда один из бесов вцепился в горло нуменорца, когда брызнула кровь, адмирал не выдержал, покачивающий, бледный отступил к шатру, в котом никого не было, и в котором он повалился и лежал в бредовом состоянии до тех пор, пока не услышал голос Альфонсо. И тут нельзя сказать, что рассудок вернулся к адмиралу — ведь собственный сын стал для него демоном, и приходил терзать в ночных кошмарах. И вот теперь он, вырвавшись из шатра, сразу же, со сжатыми кулаками бросился на него. Был бы у него клинок, и он тут же зарубил бы Альфонсо — однако, клинок был утерян, и он только сильной пощечиной его отметил. Замахнулся еще раз, но тут пронзительно вскрикнул, схватился за грудь — там болью отдавалось измученное сердце.
Альфонсо повалился на колени и как давече, по уговору Гил-Гэлада, принялся целовать землю у его ступней — он шептал, молил, даже требовал, чтобы отец простил его, потому что: «нет уж сил дальше эту муку выдерживать!»
А вокруг собралось, хохотало довольно много «бесов» — за из спинами грохотало сраженье, вырывались оттуда отсветы пламени., сталь звенела…
— Довольно! Молю — хватит этой муки! — выкрикивал Альфонсо, и все ползал на коленях перед своим отцом.
«Бесы» принялся хохотать еще громче, и тогда же — подхватили и его, и адмирала на руки, понесли в шатер, выкрикивая скороговоркой:
И они внесли их в шатер Келебримбера, где, в углу, на темном покрывале лежала мумия — ее тут же подхватили, хотели усадить, но, так как она не гнулась — каким-то бесформенным слепком установили, возле стены. Все это приводило бесов в восторг — они прямо-таки заходились хохотом, подпрыгивали. Между тем, в стенах стали появляться разрезы, и в них просовывались полуразложившиеся лики — они тоже выкрикивали что-то, но Альфонсо уже не слышал что — так как вновь начинала у него кружиться голова, ноги подгибались. И вот он повалился на колени, и так, на коленях, выговаривал: