— На седле мы не сможем отбивать — они со всех сторон! Спиной к спине! Скорее! Слушай же меня! Слушай!
Тут она из всех сил встряхнула его за плечи, почувствовала, что несется на них очередной призрак — отдернула его в сторону. Альфонсо стал рваться куда-то в этой черноте — он не видел ни единой искорки, однако верил, что Нэдия должна была быть где-то рядом — ведь как же иначе?! Это была самая гуща, и, когда появился мертвенный свет, стало видно множество призраков — вот один из них бросился на ничего не видящего Альфонсо. У Аргонии даже клинка не было, но она метнулась наперерез — она готова была тут же жизнь пожертвовать, хотя и страшно ей это была — так как она любить жаждала, Его видеть! Но она ни на мгновенье не задумывалась, и действительно — погибла бы, но тут, наперерез бросилась еще одна массивная тень — это был Гвар. Верный пес, несмотря на полученные в битве с бесами, раны — нашел в себе силы прорваться через ряды призраков, он учуял слабый-слабый след своего хозяина, и вот подоспел как раз вовремя. Он сбил призрака налету, за мгновенье до того, как тот вцепился бы в ее плоть. Пес из Нуменора, и это порождение темных ущелий покатились по земле — и победа легко бы досталась громадному псу, но тут на него налетело еще несколько призраков — визг, скрежет клыков, треск костей, брызги темной крови — все перемешалось, и ничего уж было не разобрать. Тут из близко подступающего, густеющего мрака вывалился один из нуменорцев — в спину его вцепился, с пронзительным треском перегрызал горло очередной призрак. На мгновенье Аргония встретилась со взглядом этого несчастного, умирающего — так была мольба, о спасении — видно, как страшно ему было умирать; он очень многое хотел рассказать — что-то очень сокровенное, было там и недоумение — да как же так! Да как же со Мною это могло случится?! Но вот этот взор затемнился, затух — еще раз передернулось лицо, и стало лишь куском мяса обтянутым кожей; тогда Аргония почувствовала всю чудовищность происходящего вокруг — тоже что и Вероника, и Фалко, да и каждый, кто еще не поддавался этим вихрям и животным своим порывам. И ей до боли жалко стало, что этот неизвестный ей человек ничего уже не расскажет, что все, что он, с такой жаждой хотел поведать — навсегда ушло вместе с ним, и никак уже этого прекрасного не вернуть, но вот лежит кусок мяса, кровью истекает. Она осознала, что так же в каждое мгновенье кто-то гибнет, и это было так тяжко, что она в страдании своем, на мгновение даже и про Альфонсо позабыла. Впрочем — только на мгновенье и позабыла. Тут же бросилась к мертвому, спину которого с остервенением драл, пытаясь сгладить беспрерывный, рвущий его изнутри холод, призрак. Она, все-таки, не была такой все любящей как Вероника, и в призраке видела только врага — отпихнула его сильным ударом ноги, таким же сильным рывком выдернула из судорожно скрючившихся пальцев убитого его клинок — призрак на нее прыгнул, а она разрубила его — обернулась и обнаружила, что Альфонсо уже успел куда-то уйти. Тогда она волчицей взвыла, бросилась куда-то наугад — еще несколько призраков на нее бросились, а она стала наносить стремительные, точные удары. Недаром прошли многочисленные уроки, которые давал ей государь Троуна — она убивала, принимала стремительные и страшные решенья, как точнее нанести удар, краем глаза замечала движенье, и тут же оборачивалась туда.
Призраки, словно сговорившись окружили ее плотным кольцом, и один успел таки прыгнуть сзади — воительница тут же пала, выронила клинок, перехватила его за нижнюю и верхнюю челюсти, которые уже готовы были сомкнуться на ее шее, с исступленной, богатырской силой их дернула — она не испытывала страха, и не ради своей жизни так боролась — но она понимала, что с каждым мгновеньем Альфонсо уходит все дальше, что, быть может, и на него уже набросились призраки. Итак, она разодрала эту глотку — холод пронзил ее шею, но она уже подхватил клинок, разрубила очередного противника, собралась и в могучем прыжке метнулась вперед…
Вот он — Альфонсо! На него налетел-таки волк-призрак, и, как нарочно — особенно крупный — они повалились в текущую грязь, и теперь стремительно крутились там — причем Альфонсо не столько старался этого призрака одолеть, сколько просто рвался вперед — и ему это удавалось. Ведь он рвался в упоении, ведь появился же этот мертвенный свет, и он уже вообразил, что от того, что он приблизился к Нэдии этот свет появился. Призрак был только досадной помехой. Аргония уже подбежала к ним, однако, не удара клинком не наносила — они постоянно крутились, и можно было попасть в Альфонсо.
А этот страдалец слышал привычный, спокойный вороний голос: «Долго, долго я тебя вел. А теперь вижу, что ошибался. Да — я уже много раз тебе про это говорил: из-за какой-то бабы ты превращаешься в ничтожество, сопли распускаешь. Вспомни, вспомни… Нуменор — звездная дева Кэния… Забыл уж верно? Ну а ты по ней так же страдал, и я тебе так же уверял, что в ином твое начертание. Ну, вот и исход всему… — тут в голосе прорвалась злоба. — …Вместо восторгов творения, вместо владения звездами — ты уж позабыл, конечно, что тебе, когда-то и звездные небеса узки были! — Вместо этого, поддавшись своим ничтожным чувствам ты стал червем, ты обезумел. Вот это действительно трагедия — тот, кто мог бы стать благодетелем человечества, погибнет безвестный здесь, в грязи, и никто даже не узнает о его гибели, никто не узнает, что мог бы он сделать… А — да тебя уже и эти слова не трогают — вот до какой степени ты отупел, с этим проклятым чувством!.. — тут в голосе еще большая злоба поднялась — даже и заклокотал, задрожал этот голос — и все нарастал этот гневный вал. — …Да мне и самому это чувство знакомо!.. Оно и сейчас меня жжет! Я и сейчас слышу одну страстную песню! И во мне, слышишь ты, борьба происходит!.. Вот ты был главной фигурой — вот тебя я сейчас испытаю, и ежели выдержишь испытание — прощу! Слышишь ты — оставлю вас всех, и кружитесь вы в своих ничтожных чувствах! Один я тут — один, понимаешь ты?!.. Запутался я!..»