Наконец, «железный пищевод» вздрогнул; из верхней его части, с пронзительным визгом взметнулась ярко-кровавая струя, и платформа резким толчком сдвинулась с места. Вначале, она еле-еле ползла, однако, с каждым мгновеньем разгонялась — «огарки» неустанно продолжали дергать рычажки, от «пищевода» исходили волны жара, вырывались какие-то густые шипящие жидкости; он бешено дрожал, и, казалось, что в каждое мгновенье мог разорваться. По телам «огарков» быстро катилось что-то серое, тоже шипящее; должно быть — это был пот. А из под пяти рядов колес, которые неслись по рельсам раздавался тонкий-тонкий, режущий по ушам визг; также, оттуда вырывались снопы желтых искр; с возрастанием скорости, увеличивалось и число искр, и визг становился все более пронзительным; так что, казалось, что сейчас покроется трещинами череп и лопнет голова.
Все быстрее и быстрее движение: вырывались из марева унылые каменные гряды, между которых копошились толпы «огарков», и, в то же мгновенье отлетали назад, а скорость все возрастала — все быстрее двигались два «огарка» на платформе, и их движения напоминали судорожные рывки, причем столь резкие, что, казалось, от каждого они могли бы разорваться на части. Вот, лежащий впереди иных братьев Робин увидел, как на рельсы пред платформой бросилось несколько темных фигур; тут же раздался треск — что-то бесформенное пролетело над ними… А скорость все возрастала; уж невозможно было смотреть пред собою — густой, наполненный железными парами воздух впивался в лицо, слепил глаза. И вот пленники перевернулись на тощие свои животы, и лежали так с закрытыми глазами, ожидали своей участи.
Что же касается орков, то они сгрудились в одну большую кучу; и, уткнувшись друг в друга лбами, со всех сил, пытаясь перекрыть визг железа, орали такую песнь:
Хриплые их, сорванные голоса заметно дрожали; сами они ближе жались друг другу, и даже грозный командир казался таким же, как и все остальные — жалким, напуганным. Видно, многое бы они дали, чтобы не приближаться к этой «старой тьме», а возвратится назад, в привычные их шахты, где могли они безнаказанно издеваться над рабами.
Воздух становился все более тяжелым, жарким, и, хотя от бешеной скорости никто не решался взглянуть вперед — каждый чувствовал, что приближаются они к тому трехсотметровому трону, над которым колонную взмывала к куполу тьма.
«Огарки», достигнув предела своих стремительных, слаженных движений, стали замедляться; и теперь, если бы кто-нибудь смог проследить за ними, то увидел бы, что нажимают они кнопки и дергают рычажки в обратном порядке. Раздался гул; повозка, вся передергиваясь от резких рывков, стала останавливаться; при этом взвилось так много искр, что они образовали над их головами целый купол из раскаленного железа, гарь и жар были столь сильны, что даже кое-кто из каменных орков закашлялся. От грохота заложило в ушах, оттуда текла кровь; однако, чувствовалось, как дрожал раздираемый воздух.
Повозка остановилась столь же резко, как и начала свое движенье. Искры в мгновенье пропали; и, перевернувшись на спины, пленники поняли, что остановились, метрах в пятидесяти от подножия трона. Ближе подъехать было совершенно невозможно, так как там извивались, точно бичи? ярко-кровавые молнии; видно было, что, когда то рельсы были проведены до самого трона, однако, эти кровавые молнии совсем их переломали, и вздымались эти пять железных линий змеями; в некоторых же местах были переплавлены; вообще же, камень вокруг этого места был весь черен, выжжен, из него поднимались полупрозрачные струи блекло-серого дыма. Постепенно, по мере того, как отходили уши, становился слышен и рокот, который ниспадал откуда-то сверху, где, сидящая на троне, наполняющаяся из глубин своих отсветами бордовых молний тьма, расширялась; высилась над ними грозным валом, который, казалось, в любое мгновенье готов был рухнуть, погрести их под собою.
Те огромные огненные глаза, которые приковали их внимание еще только, когда они вошли в эту многоверстную пещеру, которые смотрели на каждого — эти пылающие бордовым пламенем глазищи и теперь взирали на них с трехсотметровой высоты. Несмотря на все пережитое, пленников (даже и Фалко), сковал ужас — это была могучая сила, она поглощала в себя всякие мысли; но они могли только смотреть — неотрывно смотреть в эти бордовые очи, и представлялось, что сейчас эта сена тьмы нагнется — подхватит их; взметнет с огромной скоростью туда, ввысь, под купол…