— Да ты что?! — в ярости, брызгая слюною, прорычал Рэнис.
Ринэм метнул на него быстрый взгляд, подмигнул — однако, Рэнис, конечно не понял, не хотел понимать всего этого хитроумия. Ну, а Ринэм поспешно и громко, чтобы перекричать следующий окрик своего брата, продолжал:
— Мы доложили бы об этом лазутчике, однако, нас уже опередили. Не понимаю только, почему подозрение сразу пало на нас.
— Организаторы заговора — вы. Вы сопротивлялись. Вы убивали…
— Да, да, да! — аж взревел Рэнис, и еще раз плюнул, но на этот раз в другой выпученный глаз. — Били, и еще будем бить! Скрутили! Ну, знайте — отпустите, всем вам, гады, глотки перегрызу! Ну — терзайте! Ломайте! Калечьте! Презираю вас, потому что ничего, кроме этого и не умеете вы делать! Вот вам! — и он еще раз плюнул.
Ринэм все пытался перекричать своего брата и, наконец — это ему удалось:
— Вот видите, какие у меня нервные братья! Все получилось из-за недоразумения; они просто не разобрали — они, как верные рабы, и подумать не могли, что на них нападают благодушные орки; они подумали, что — это Враги. Они, ведь, спали до этого; ведь, после честно проведенного рабочего дня, всем хочется спать. Так что не было никакого заговора, и вам, к счастью, не о чем волноваться; и, надеюсь, вскоре будет схвачен тот лазутчик, и представ пред вами подтвердит наши слова. Ну а мы готовы честным трудом…
Тут Рэнис вырвал руки из лап «гориллы», которая так и стояла, тупо уставившись в пустоту и ожидая только приказаний — сначала он толкнул Ринэма, а затем, размахнувшись из всех сил ударил помидора между глаз — плоть оказалась отвратительно теплой, она прогнулась до половины объема этой сферы, а затем, с пронзительным хлопком выпрямилась обратно. Рэнис зло хохотал:
— Вот вам наше почтенье! А, что — получили?! Не нравиться?! Не нравиться?! Ха-ха-ха! Вот вам вместо слов моего братика! Долго пред вами трепетали, долго рабами были! Вот вам! Презираю лживые речи! Да — мы заговорщики! Да — мы зачинщики всего! Ненавижу! Ненавижу! Терзайте же! Ха-ха-ха! Но никогда, никогда не услышите вы от меня подлых речей; во мне столько ненависти к вам, гадам, что до конца плеваться буду! Никогда вам не сломать меня! Что, испугался думаете вашей тьмы… ВОТ!!!
И тут он еще раз размахнулся, и со страшной силой, с такой силой, что покачнулась даже «горилла» вновь ударил «помидора». И такая бешеная, годами сдерживаемая сила была в этом ударе, что тот каменный трон, на котором восседал «помидор», покачнулся, и стал заваливаться.
— Помогите! Меня спасать! — загудел своим густым, серьезным голосом «помидор», и тут «горилла» вытянулась, подхватила трон второю своею ручищей.
Конечно, «горилле», не стоило большого труда удержать не только этот трон, но и массу гораздо большую, однако, лапа зацепилась за одну из щербатых ступеней и та не выдержала — раздался пронзительный треск; ступень переломилась, и «горилла», издавши странный гортанный звук, потеряла опору, и стала заваливаться, вместе с троном.
— Держи! Держи! Держать меня! — надрывался «помидор».
«Горилла», конечно, не могла ослушаться своего хозяина, и, совсем позабывши про пленников, выпустила их, обхватила трон уже двумя лапами и с такой силой сжала «помидора», что он весь вытянулся и в любое мгновенье мог порваться. Но падение уже невозможно было остановить — горилла рухнула спиною на ступеньки, перевернулась, и тогда ударился трон — раздался треск, посыпались обломки камня; а дальше уж все перемешалось и перекрутилось так, что ничего было не разобрать.
Пленники же откатились в сторону, оказались как раз под одним из устрашающих орудий; какой-то шип нависал прямо над Рэнисом, и, словно живой, нетерпеливо выжидающий свою жертву, слабо подергивал. Этот гневный юноша рывком отдернулся, в сторону, рывком попытался встать на ноги, однако, совсем позабыл, что связан — повалился на камни, забился отчаянно, захрипел.
Но больше других повезло Робину, который все это время провел в молчании; вспоминая стихи Вероники, представляя ее образ, и радуясь тому, что так и не отобрали у него ее платок — он даже чувствовал тонкий аромат, который поднимался из потайного кармашка. А дело в том, что узел на ногах его был где-то задет и теперь почти полностью развязался. Вот он скинул веревку, поднялся на ноги, и, в первую очередь, склонился над Фалко, заговорил своим чувственным голосом:
— Жалко, что руки связаны. Ну, ничего, я сейчас зубами ваш узел развяжу. Ну, а дальше…
Фалко замотал головою:
— Нет, нет — уже совсем нет времени. Да и ты слишком слаб, чтобы развязывать такие узлы. Беги немедленно. Скорее — сейчас уже будет поздно!