— И он не должен умереть напрасно.
— Напрасно? Женщину словно ударили по лицу. Она отпрянула назад и посмотрела на уроженок Дор-Валхерена обезумевшим взглядом. Ее грудь вздымалась и опускалась, а на лице появилось выражение полнейшей растерянности. Мой сын привел вас сюда. Это он объединил земли Эридана и Станхенга, это он позволил вам жить под своим крылом! И он собрал многочисленное войско, которое вступит в схватку с безжалостным предателем. Она гордо расправила плечи и хриплым, срывающимся голосом воскликнула, никто не сражался за жизнь так бесстрашно, как мой мальчик. И не смейте говорить, что его смерть напрасна. Он ваш король! Прикусите язык и помолчите!
Ее губы задрожали. Она вновь прижала к ним пальцы и отвернулась. Эльба ощутила себя на редкость разбитой. Девушка видела, как тряслись плечи златоволосой женщины, и не знала, как приглушить ее боль, как приглушить свою боль. Тетя заботливо погладила ее по спине, а на душе стало еще тяжелее. Неужели Вольфман умирал? И она была повинна в его скорейшей кончине? Неужели она сломила человека? Сломила его дух и не позволила ему и дальше бороться за свою жизнь?
— Мама, неожиданно прохрипел юный король, и Милена обернулась, ее глаза вдруг загорелись ярчайшим светом, слезы заблестели. Она кинулась к сыну, вытянув руки, и так крепко схватилась за его сцепленные в замок пальцы, что ему наверняка стало больно.
— Мой мальчик, я здесь, я с тобой, слышишь?
Эльба прикоснулась пальцами к губам и глубоко втянула воздух. Вольфман зашелся сухим кашлем, посмотрел на мать мутными от усталости глазами и шепнул:
— Матушка.
— Тебе больно?
— Мама.
— Позвать лекаря?
— Ты не должна… Он поморщился. Не должна сопротивляться.
— Я… я не понимаю.
— Если Лаохесан уничтожит Калахар, за что я боролся? Ради чего… зачем…
Эльба в растерянности округлила глаза и заметила, как округлила глаза сама Милена де Труа. Она придвинулась к сыну, будто боялась, что не расслышала его слов.
— О чем ты?
— Они правы.
— Кто?
— Эльба. Я видел… видел силу магии, мама. Мы ошибались.
— Прошу тебя, взмолилась ледяная леди не своим голосом, не нужно, не смей.
— Я должен стать кем-то.
— Ты уже кто-то! Ты король, мой мальчик, слышишь? Ты сын своего отца.
— Я… Вольфман приподнял подбородок и неожиданно посмотрел на свою супругу. От его пронзительного взгляда по коже Эльбы пронеслись мурашки. Она шагнула вперед, а Вольфман продолжил слабым голосом, я хочу тебе доверять, Эльба.
— Я знаю.
— Я хочу тебе доверять. Вновь тверже повторил он. Милена в недоумении отошла от сына, а речная королева протянула вперед руку и сжала пальцы мужа в своих ладонях. Я оставляю тебя, как и предполагалось, как и рассчитывал твой отец и мой народ.
— Вольфман.
— Так было нужно. И я… я сам пошел на это.
— Мне жаль, Эльба придвинулась к юноше и искренне прошептала, мне, правда, жаль, я бы все отдала, чтобы вы поправились.
— Не все.
— Вы несправедливы.
— Возможно. Но я хочу, чтобы ты пообещала, Вольфман закашлял, и капли крови появились на его сухих, побледневших губах, ты отдашь все за Калахар. Все, Эльба.
— Да.
— О бещай.
— Я обещаю.
— Я не выполнил своих слов, данных в первую нашу встречу. И я прошу прощения.
— Не нужно, девушка помотала головой, не извиняйтесь, вы вели себя так, как вам велело сердце, а для нас, для речных людей Эридана, это самое главное, Вольфман, это то, ради чего мы все живем.
Юноша неожиданно слабо улыбнулся. Он попытался приподнять руку, но не смог. В его глазах отразилась вселенская досада, грусть, печаль, и он испуганно зажмурился. Боги, как же ему не хотелось умирать, и как же он боялся смерти, слезы покатились по его лицу, и вместе с ним заплакала Милена. Но слезы не избавляли от боли.
Они делали ее только невыносимее.
АРГОН
Аргон склонился над столом, сжимая в пальцах перо. На полу лежали смятые листы, разорванный пергамент. Предводитель не мог покинуть покои, но он мог думать, и терять время попусту он не собирался. Аргон выводил буквы неуклюже и неопытно. П исьму, как и чтению, его обучал Хуракан. Аргон всегда хотел обучиться грамоте, несмотря на то, что почти все в его клане не отличали гласные от согласных.
— Лаохесан, прохрипел он и аккуратно записал имя на пожелтевшем пергаменте, сто лет назад восстал против народов Эридана, Дамнума и Вудстоуна. Сто лет назад.
Юноша задумался, нахмурившись, словно ему совершенно не нравилось то, чем он занимался. Если у Лаохесана был сын, он давно уже умер. Но он мог оставить после себя наследника или наследницу, и он или она могли обитать в любой из стран Калахара.