— Прокляла?
— Да.
— Но почему?
— Такова плата. Эльба встретилась взглядом с Аргоном и пожала плечами. И все платят, даже те, кто сам туда попадет после смерти, но, видит Пифия, я бы все отдала, все, слышите, Аргон, чтобы никогда не становится змеиной жрицей. Эта жизнь и так за меня решила многое. Хотя бы после смерти я хочу стать свободной.
Повисло странное молчание. Неожиданно предводитель осознал, что девушка ему и, правда, доверяла. Она говорила с ним, а он слушал. Он говорил с ней, и она была рядом. В их признаниях было много личного. Никто не делится сокровенным с тем, кто ему чужд.
Аргон подошел к Эльбе и прогремел:
— Ты и так свободна.
— Нет.
— Ты свободный человек.
— Я тоже так считала. Но я ошибалась. И вы… вы ведь хотели услышать, что меня так тревожит? Это, Аргон. Я обязана делать то, что вызывает у меня ужас. То, что пугает меня и не дает мне дышать. Эта жизнь мне совершенно не принадлежит.
— Почему ты говоришь так? Возмутился предводитель. Для него, как для сильфа, ее слова были отвратительной ложью и проклятьем. Ты вольна выбирать.
— И я выбираю правильно, так, как от меня требуют обстоятельства. Вольфман завтра умрет, Аргон, и вместе с ним умрет стихия земли. А я не могу позволить этому случиться.
— И что ты собираешься сделать?
— Нейрис проведет обряд передачи сил. В большинстве случаев, он не опасен, но наш случай иной. Дар Вольфмана спит, он ведь не контролировал землю, вы знаете.
— Он и не верил, что может.
— П ридется разбудить стихию, но я сомневаюсь, что у меня хватит сил.
— Эльба, я не встречал более сильной девушки.
— Все гораздо сложнее. П онимаете, мне придется…
Эльба запнулась. В ее синих глазах застыло выражение полнейшей растерянности и невозможной усталости. Аргон не мог терпеть и ждать ответа. Н о он молчал. Он стоял, не произнося ни звука, грузно дыша, хмуря брови, а затем девушка холодно прошептала:
— Завтра мне придется умереть.
Обряд передачи сил проводился крайне редко. Магия передавалась из поколения в поколение не просто так. Считалось, что обычный человек не сможет жить с той мощью, что скрывалась в крови настоящего мага. Эльба не была обычным человеком. Она могла выжить в том случае, если бы Боги посчитали ее достойной преемницей.
Также, она могла и умереть.
Но не в этом заключалась наивысшая сложность. Почти каждый уроженец Эридана, Станхенга и Дамнума был уверен, что нельзя найти более достойного соискателя, но сила земли находилась в спячке, а, значит, ее надо было не просто передать, но и разбудить.
Как?
На этот вопрос Нейрис Полуночная боялась отвечать даже самой себе. Ее брат часто рассказывал историю о том, как он впервые использовал свой дар. Атолл едва не утонул в лазурном океане, после того как его деревянную лодку перевернула гигантская волна. Из этого следовало, что Эльба должна была оказаться на краю гибели, на волосок от смерти, и, возможно, тогда земная стихия откликнулась бы на ее зов и пробудилась. Уверенности ни в чем не было. Земная стихия не подчинялась человеку уже несколько поколений, и на веку Аргона, как и на веку Эльбы, никто не воздвигал каменных замков. Род Барлотомеев предпочитал править землей, а не управлять ею, и потому шансов, что к закату дар юного короля Вольфмана станет даром речной нимфы, было крайне мало.
Предводитель поднялся к Каменному Кругу Станхенга с большим трудом, но он не представлял, как он останется в покоях, зная, что Эльба рискует жизнью и может уже не очнуться. О н неуклюже шаркал по сухой земле, поправлял килт, который так и норовил скатиться с плеч, и упрямо смотрел перед собой. В его зеленых глазах горели восторг и тревога. Аргон не понимал, злиться ему на Эльбу или же восхищаться ею. Как относиться к такому храброму поступку? Хорошо или плохо? Была Эльба безрассудной или смелой? И ли безрассудство и смелость — стороны одной монеты? Возможно, теперь Аргон понимал своего ворчливого друга Ксеона. Отвага Эльбы поражала, но в груди предводителя дико билось сердце, и он искренне боялся, что ритуал пройдет не так, как задумано.
На одиноком холме столпились люди. У высоких каменных скульптур не оставалось свободного места. Аргон уже был здесь во сне. Но сейчас ему стало не по себе оттого, что он повторил призрачный путь своего мертвого отца. Наверное, это место обладало магией предков Вудстоуна, ведь не зря оно считалось священным в Станхенге, но юноша никакой связи с миром духов не почувствовал. Он прошел к центру, пробравшись сквозь толпу, и в недоумении воззрился на глубокую, рыхлую яму. Казалось, бездна распахнула свои двери в сердце Станхенга. Аргон перевел недовольный взгляд на Хуракана: