— Ну же!
Предводитель отвернулся, уставившись вдаль невидящим взором. Внутри внезапно образовалась странная пустота, странная незащищенность. Аргон вспомнил лицо Ксеона, вспомнил его слова, свои слова, и едва сдержался от свирепого рева. Он сошел с места, приблизился к яме и поднял перед собой руку. Но тут же его руку опустили и прижали к перебинтованной груди.
— Подожди, взмолился Хуракан, не торопись.
— Эльба умирает!
— Ты не знаешь.
— Отпусти. Хуракан. Живо отпусти меня.
— Я не могу, мак. Ты должен прислушаться к ветру, прислушайся!
— Я слушаю, процедил юноша ледяным голосом. А потом посмотрел на Нейрис, на ее изнуренное лицо, изуродованное невероятным горем, и оттолкнул старика от себя. Он велит мне освободить ее.
Аргон вытянул руки, намереваясь приказать ветру поднять землю, но Хуракан вновь навалился на него, воскликнув:
— Нет!
И внезапно прямо из земли, сквозь стену дождя, наружу вырвалась черная гадюка.
Она зашипела прямо перед лицом молодого предводителя, и он неуклюже отпрянул назад, споткнувшись о мантию Хуракана, но старик поддержал его за плечи. Аргон хмуро прищурился, присмотрелся к угольной почве и вдруг понял, что из нее наружу выползают десятки склизких, шипящих змей. Толпа в ужасе попятилась назад, а гадюки расползлись по контуру могилы, будто оберегая ее от чужаков. Их черные, как бусины, глаза блестели. Длинные языки пробовали на вкус влажный воздух. Люди в панике перешептывались, а в недрах земли что-то шевелилось. Змеиные узлы уже не выползали из почвы. Но из почвы внезапно прорвалась рука с растопыренными, испачканными в грязи, пальцами.
Аргон окаменел. Он не верил своим глазам, но он видел, как над землей показалась вторая рука. Пальцы безжалостно впивались в землю. Руки карабкались по ней. Змеи все шипели, их хвосты извивались в грязи, чешуя сверкала. А из могилы на свет рвалась она: Эльба Барлотомей Полуночная. Она отчаянно карабкалась наружу, стискивая зубы, рыча и извиваясь, будто она сама была гадюкой. Предводитель увидел лицо девушки, грязное, пылающее от отчаяния. Увидел ее мокрую, испачканную накидку, которая облепила все ее тело, когда она встала на ноги и глубоко втянула свежий воздух.
Люди отшатнулись от королевы, и Аргон оказался к ней ближе всех. Она посмотрела на него пронзительным взглядом, дыша тяжело и сбивчиво. Ее грудь нервно вздымалась и опускалась, а в глазах пылала слепая неустрашимость. Она выжила. Боги выбрали ее.
Иссиня-черная змея поднялась по телу девушки, овилась вокруг ее шеи, будто тугой торквекс, и зашипела над ухом. Предводителю показалось, что гадюка общалась с Эльбой, и та неожиданно кивнула. Она послушно подняла руку, и земля под ногами задрожала, а в следующее мгновение рыхлая земля под ее ногами и вовсе взмыла в воздух, мелкие камни зависли в невесомости, а потом один из них оказался в ладони девушки. Она крепко сжала его в пальцах и неожиданно хищно улыбнулась.
Когда девушка вновь раскрыла ладонь, камень на ней превратился в прах.
ЭЛЬБА
Герард налил воды в серебряный кубок и подлетел к королеве, будто она требовала от него незамедлительного подчинения. Но Эльба молча сидела в позолоченном кресле и наблюдала за порезанной ладонью. Кровь до сих пор сочилась из раны.
— Нужно позвать лекаря, взволнованно пролепетал слуга, упав на колени, выпейте воды, а я схожу за вашей тетушкой или другим знахарем. Выпейте, вы совсем бледны.
Эльба не отвечала. Пить она тоже не хотела. Девушка подняла подбородок и сказала:
— Не тревожьте Нейрис. Она слишком устала, чтобы тратить свои силы.
— Но у вас кровь.
— Ты ведь умеешь перевязывать раны, Герард.
— Да, я… Мужчина встревожено нахмурился. Да-да, конечно, сию минуту. Надо бы найти чистую ткань и воду, и целебную мазь, или без мази? Как вам угодно?
— Мне угодно, чтобы ты прекратил тараторить. Ты устроился на новом месте? У тебя все есть: пища, одежда?
— Конечно, госпожа, я безмерно благодарен вам и вашей доброте! Если бы не вы…
— Герард.
— Простите, ваше величество. Я больше не буду извиняться. И тараторить не буду! Мужчина поднялся с колен и потер ладони о новые, чистые одежды. Теперь Герард Дефо был похож на истинного милорда, а не на бедного фермера, его накидка отливала желтым цветом, а запонки на рукавах сверкали, будто изумруды. Волосы он тщательно отмыл, его пряди теперь казались светло-русыми, а не грязно-рыжими. Герард нашел чистую ткань и окунул ее в холодную воду, но едва он собирался отжать тряпку, как в дверь постучали.