— Неужели есть нечто такое, что неподвластно Аргону из Дамнума? Нимфа храбро расправила плечи и заправила за уши выпавшие, черные пряди. Ни за что не поверю.
— Зря.
— Вы же мужчина. А это уже огромное достижение.
— Я слышу в твоем голосе сарказм? Улыбнулся предводитель, а девушка закатила глаза и отвернулась. Интересно, кто заставил тебя разочароваться в мужчинах.
— Важно то, кто заставит меня вновь в них поверить.
Эльба бесстрашно воззрилась на рыжеволосого сильфа. А он задумчиво нахмурился. На его лице появились желваки, юноша думал о чем-то важном, серьезном, и Эльба вновь невероятно пожалела, что управляла она водой и землей, а не читала людские мысли. Она неожиданно опомнилась и отвернулась, выпрямив спину. Ожидать Ксеона в компании его лучшего друга было приятно и весьма неправильно. Голос Вольфмана внезапно прозвучал в ее голове, словно раскаты грома:
«Ты будешь моей до конца своей жизни».
Эльба встряхнула волосами и бесстрастным голосом спросила:
— Сколько сильфов в вашем клане?
Аргон прочистил горло и протянул:
— Вместе с сильфами из клана Ночных Сов Кигана двенадцать.
— Двенадцать? Удивилась королева. Так мало.
— Так много. Крысы Нирианы не подчиняют птиц и не контролируют ветер. Шакалы Ровена погибли. И, насколько я знаю, ты приложила к этому руку.
— Они заслужили.
— Да. Аргон вновь с любопытством посмотрел на нимфу, а она продолжала упорно глядеть перед собой. Я помню, как Ровен убил твоего брата.
— Такое чувство, ранимо прошептала Эльба, что это было в прошлой жизни.
— Я слышал, что тебя спасли Змеиные Жрицы.
— Меня спасла их магия. В лагере появились змеи, гадюки, и они набросились на всех шакалов, которые прислуживали Ровену. Когда я вышла из шатра, все они уже погибли. И я бы не стала спасать их, Аргон. Эльба уставилась на юношу горящими глазами. Они и не представляли, с кем связались, какого зверя разбудили. Я сама убила Ровена, и иногда… да, иногда по ночам мне больно вспоминать об этом. Но знаете, боль бывает приятной.
— Я знаю, Эльба.
— А вы… вы ведь хотели отомстить за отца.
Предводитель стиснул зубы и отвернулся. Эта тема была слишком личной, но он все же твердым, металлическим голосом процедил:
— Больше всего на свете.
— И я отняла у вас эту возможность. Мне жаль.
— Ты поступила так, как поступают все женщины. Юноша с огромным трудом унял пожар в груди и вновь воззрился на нимфу. Поступила по-своему.
На этот раз Эльба лишь робко улыбнулась и вдохнула в самые легкие запах травы и свежевскопанной земли. А ведь они готовились к войне, но что они о ней знали? Что они понимали? Ни Аргон, ни Эльба понятия не имели, что им предстоит, они убеждали себя в обратном каждый день и каждую минуту, они говорили себе, что они контролируют свою жизнь. И они ошибались.
Прошли секунды, а затем часы. Воздух становился горячее, а солнце пылало, словно ярчайший, безжалостный костер. Аргон смотрел на горизонт и никого не видел. Тревога и волнение кипели в нем. Он пытался это скрыть, но Эльба видела, с какой силой он сжимал в пальцах горсти земли. Неожиданно поднялся ветер, он закружился над головой девушки и придавил иссохшие, желтоватые травинки. Королева раз за разом прокручивала в своих мыслях стратегию боя, которую ей пытался описать Эрл Догмар, но то и дело отвлекалась на теплые вихри, созданные Аргоном. Нимфа вдруг подумала, что юноша сам не понимал, как он влиял на погоду и что делал. Наверное, Ксеон и, правда, был ему не просто другом, но и братом. Эльба бы волновалась ни меньше, если бы к Алману отправился Фьорд.
— Вы узнали нечто новое о Лаохесане? Спустя долгое молчание спросила королева.
— Нет.
— А об огненных санах?
— О них мало записей. Прищурился сильф. Я бы вернулся в Ордэт. Но проблема в том, что сейчас не время. Да и знаний новых у меня не появилось. Я говорил с Хураканом, и он согласился помочь.
— Я могу попросить Рию, девушка серьезно кивнула. Она много знает, потому что не представляет свою жизнь без книг. Быть может, ей удастся что-то отыскать.
— Чем больше человек задействовано, тем лучше.
— Но…
Эльба невольно запнулась, и Аргон тут же обернулся. Он наклонил голову.
— Что?
— Вдруг мы не найдем потерянного наследника, королева стиснула зубы и внезапно почувствовала, как все ее внутренности судорожно сжались. Она вспомнила свой сон. Тот самый, который она видит почти каждую ночь, сон, в котором Лаохесан поджигает все, на что падает человеческий взор. Сон, в котором Лаохесан ее убивает. Мы ведь проиграем.