— Т огда у тебя был шанс. Боги были на твоей стороне, и я верил, а, может быть, даже знал, что ты выживешь. Интуиция меня не подводит. И знаешь, о чем она говорит сейчас?
— О чем же?
— О том, что на поле боя ты погибнешь.
— Считаете меня слабой? Эльба внезапно рассмеялась. Нервно и надрывно, словно ей дьявольски надоело чувствовать себя ничтожно маленькой. Вы такой же, как и все.
— Я никогда не считал тебя слабой, прогремел сильф.
— Но вы запрещаете мне сражаться.
— Даже мужчины идут на войну не от большого желания. У нас нет выбора, Эльба, а у тебя он есть. Ты можешь остаться, и никто не станет тебя осуждать.
— Что я за королева, если не готова отдать жизнь за своих поданных? Рассерженно спросила девушка и подлетела к сильфу, будто цунами. Уж вы-то должны меня понять! Вы человек, который готов пожертвовать всем ради своего народа.
— Ты и так многим пожертвовала и едва не умерла. Ты последняя из Барлотомеев.
— И мне теперь сидеть в темнице?
— Я запру тебя в темнице, если потребуется.
— Да что… что вы о себе возомнили? Возмущенно вспыхнула нимфа.
— Я не хочу, чтобы ты рисковала своей жизнью, мертвенно тихо процедил Аргон.
— Неужели и вы в меня не верите?
— Я этого не говорил.
— Но вы так думаете. Думаете, что я ни на что не способна? Что я не сумею помочь? Я пережила столько ужаса в своей жизни не для того, чтобы прятаться! Сила Вольфмана была мне дарована не за тем, чтобы я бездействовала.
— Сила Вольфман не делает тебя бессмертной.
— Она делает меня опасной.
— Ты не оружие!
— Еще чуть-чуть и вы заговорите словами Ксеона. Давайте, скажите мне о том, что я королева, что вы знаете, в чем состоит мое предназначение, смысл моей жизни, давайте!
— Ты безумно самоуверенна и упряма, рыкнул Аргон, едва не столкнувшись лбом с нимфой, знаешь, до чего довела меня моя самоуверенность? Мои близкие мертвы.
— И мне очень жаль. Е сли бы я только могла это исправить…
— Ты можешь.
— Но как?
— Не спеши умирать.
Эльба в смятении посмотрела на молодого мужчину и почувствовала, как безумный страх превращается в горячее, неистовое отчаяние. Она сжала дрожащие руки и медленно, сипло протянула:
— Я не хочу умирать. И мне страшно, юноша увидел, как заблестели ее глаза. Мне очень страшно, но это не имеет значения. Думаете, я не хочу найти иной способ? Думаете, мне приносит удовольствие принятие таких решений? Я устала быть сильной, а ведь я еще ничего в своей жизни не сделала, совсем ничего.
— Ты ошибаешься, Эльба.
— Не ошибаюсь, Аргон, прошу вас, не врите. Вы всегда говорили мне правду. Почему сейчас пытаетесь обмануть?
— Я не посмею тебя обманывать.
— Тогда назовите хотя бы одну причину, по которой я должна остаться! Скажите, что важнее, чем мой долг и мои обязанности, чем Станхенг, Алман, чем война и честь? Что же важнее всего этого? Почему мне нужно спрятаться и уповать на возвращение близких мне людей? Почему я должна хранить себя для высшей цели, если мой народ, и вы, да, именно вы, Аргон, пойдете рисковать жизнью? Почему я должна ждать вашего возвращения, если мне… Предводитель поддался сокрушительному чувству и закрыл поток ее слов пылким поцелуем. Девушка в полной растерянности застыла, а Аргон прижал ее к себе так крепко, будто все ветра Калахара ворвались в королевские покои и притянули его к ней. Он знал и чувствовал, как относилась к нему королева, он чувствовал это прямо сейчас, в эту минуту и в это мгновение, когда ее беспомощность и испуг превратились в бушующий пожар, еле контролируемый в его надежных руках, едва не спаливший его дотла. Испуганная птица и грозовая туча настигли друг друга и сошлись в смертельном танце. И весь мир, каждая его частичка оказались зависимыми от невинного поцелуя. Мир вспыхнул, он перевернулся и превратился в груду пепла. Эльба покачнулась, не ощутив опору под ногами. Но Аргон не позволил ей упасть, прижал к себе еще крепче. Его руки коснулись ее шелковых волос, по всему его телу разлилось ощущение полнейшей беспомощности и уязвимости, когда она с чувством прикоснулась холодными пальцами к его разгоряченному лицу и прошептала:
— Мне нечем дышать.
Он вновь поцеловал ее, а она сжала в дрожащих пальцах его крепкие плечи. Никогда прежде Аргон не испытывал ничего подобного. Он целовал девушку отчаянно, страстно, и в то же время трепетно поглаживал ее спину и талию. Аргон отстранился и посмотрел в ее блестящие глаза цвета морского волны, наполненные теплотой и благоволением.
— Я не хочу, чтобы ты рисковала своей жизнью, упоенно проговорил предводитель и прикоснулся пальцами к ее губам. Разве это не причина?