— Не вздумай.
Он прекрасно понимал, что в поединке против десятка шакалов им не выжить. Даже вымотанные и раненые они были искусными убийцами.
Сердце Ксеона разрывалось, но у него не входило в планы умирать по собственной глупости. Когда они вернулись в лагерь, Аргон вихрем занесся в палатку. Он зарычал и опрокинул стол с глиняным кувшином.
— Грязная крыса, рявкнул он, расхаживая вдоль палатки, мерзавец.
— Тебя услышат.
— Пусть зайдет, я этим клинком ему перережу горло!
Зеленые глаза Аргона вспыхнули безумием, когда он выхватил из ножен оружие. Он взмахнул им в воздухе, указал концом на вход палатки и прогремел:
— Я убью его.
— Тебя убьют первым. Ксеон сплел на груди руки. Нужно подумать.
— О чем?
— Нам не стоит вмешиваться. Мы собирались уйти еще утром, помнишь?
Аргон поражено опустил меч и прищурился. Как он мог уйти? Только не теперь.
— Мы их не бросим.
— Ты их не знаешь.
— Думаешь, это имеет значение?
— Наверное, нет. Ксеон грузно выдохнул и кивнул. Его волнистые волосы касались подбородка, бросали тень на карие глаза. Оставить их будет непросто, но Ровен считает, что она его заслуженная награда. Он ее не отдаст, как и ее сестру. Кровь у них дорогая.
— Значит, не будем спрашивать разрешения.
— Хочешь украсть наживу у вождя диких шакалов?
— Мне все равно, кто он. Аргон убрал меч и отвернулся. Когда он закрывал глаза, он видел слезы, скатывающиеся по нежной коже незнакомки. Слышал ее крик. Аргон не представлял, что она испытывала, не хотел представлять. Юноша стиснул зубы и искоса взглянул на друга. Я добуду ключ от цепей.
— А я, полагаю, должен позаботиться о плане побега.
Аргон стремительно подошел к другу.
— Мы их не оставим.
Его голос был подобен грому. Ксеон ни за что бы ни решился с ним спорить. Ему и не хотелось. Впервые он был готов дать отпор, несмотря на здравый смысл, ведь никогда еще не встречал девушки красивее той, что изувечили и заковали в цепи.
Ливень прекратился лишь к закату. Солнце закатилось за горизонт, и холмы исчезли из вида, превратившись в черное полотно. На небе сверкали яркие звезды. Аргон смотрел на них, когда направлялся к общему костру. Столько звезд он давно не видел.
Он вдруг подумал, что звезды это умершие люди. И там, высоко, на него смотрели Нуба, мать. Е ще там теперь появились брат незнакомки и отряд Каменных сердец. Аргону никогда не нравилось иметь дело с людьми Вудстоуна. О ни всегда казались ему тупицами и непроходимыми гордецами, но он не убивал их. Н е потому, что в Калахаре существовал закон, запрещающий заносить меч пред лицом человека, а потому, что сам не хотел.
То, что сделали люди Ровена, было преступлением не против страны, а против самой природы. Если бы Эстоф узнал об этом… Они бы отловили всех шакалов и позаботились о том, чтобы каждый из них получил по заслугам!
Аргон поправил клетчатый килт, ниспадающий по спине, и присел рядом с Ровеном. Он жарил рыбу, так кстати доставленную самой королевской семейкой. Он хохотал, когда повторял об этом раз за разом, и его лысина поблескивала от света костра.
— Хороший улов, Аргон взял себе палку с обгоревшей рыбешкой, Духи сегодня на твоей стороне.
— Духи на стороне тех, у кого припрятан острый меч.
— Думаете, Атолл не отправит сюда своих людей?
— Этот речной шут? Мужчина оскалился, будто пес. Пусть попробует, и его милая дочурка пойдет по второму кругу.
Шакалы рассмеялись, а Аргон впился зубами в соленое мясо рыбы; он кивнул, криво улыбнувшись, и вытер подбородок рукавом серой рубашки.
— Кстати о девчонке…
— Рассмотрел ее?
— Никогда таких не видел.
— Дикая нимфа… Осадить бы ее. Быть может, я не стану ее сегодня убивать. Ровен задумчиво уставился на костер, увидел, как вспыхнули красные искры, и облизал губы.
— Оставишь на завтра?
— Оставлю на каждый день.
Аргон откинул обугленную палку. Он втянул прохладный воздух и вдруг сказал:
— Я хочу ее.
Мужчины замолчали. Все уставились на Аргона, замерев с похлебкой, мисками, а на лице молодого предводителя появилась нахальная улыбка.
— Все твое мое. Помнишь?
Ровен подскочил на ноги и свирепо выкинул в костер объедки.
— Ты к ней первым не пойдешь, смазливый ястреб!
— Боишься, что после меня нечего будет пробовать? Он сверкнул зелеными глазами и отвернулся, совершенно спокойно сцепив перед собой в замок пальцы.