Отряд короля Вольфмана Барлотомея пребывал в пути уже четвертый день. Солдаты останавливались на ночлег, выстраивали гигантский, двухъярусный шатер с позолоченной бахромой для его величества, а потом под звездным небом выпивали эль и хохотали о том, как от них несет псиной, и как хотелось бы им вернуться в Станхенг, чтобы провести ночь в объятиях распушенных девиц Гунноры из пивной.
Ночи стали светлее. На пятые сутки Аргон сидел, облокотившись о корявое, черное дерево, которое, казалось, горело годами, но так и не превращалось в пепел, и следил за ультрамариновым небом, сжимая в пальцах холодный металл отцовского клинка.
Ему хотелось вновь увидеться с отцом. Ему хотелось похоронить его. Достойно. Так, как хоронят всех летающих людей сжечь тело и развеять пепел на западном ветру. Но он не мог отплатить Эстофу за верность и любовь, он не исполнил его желание, не поборолся за его великое имя. Он оставил пепел отца на пограничном утесе Арбора и ушел.
Ядовитая желчь прокатилась вдоль пищевода, расползлась по венам, как по паутине, и Аргон зажмурился, тешась лишь единственной отрадой в своих мыслях: картиной отрубленных голов Осгода Беренгария и Алмана Многолетнего на серебряном блюде. Так он справлялся с болью каждый день и каждую ночь. Он представлял, как мстит за отца, он представлял, как поднимает голову Осгода над землей, и как кровь из его оторванной шеи скатывается по его запястью и плечам. С этими мыслями он засыпал и просыпался. Лишь вера в отмщение не позволяла ему сойти с намеченного пути.
На шестые сутки земля под ногами окрасилась в темно-оранжевый цвет и покрылась широкими трещинами. Деревья исчезли. Перед путниками расстилалась мертвая пустыня, края которой не было видно. За холмами находился пограничный город Фер, где раньше жили хранители Халассана и лучшие стражи Опаленных. Огненная земля не давала много еды, но в ее недрах покоились залежи золота и алмазов. Р еки, такие же коричневые, как и пески, обогащали страну и ее жителей, а в рудниках добывалось самое большое количество драгоценностей во всем Калахаре. Богатство Халассана скрывалось за картиной мертвой земли, и, казалось, что в бесконечных пустынях можно найти лишь смерть, но никак не сокровища. После массового истребления огненных санов смельчаки из Дамнума и Вудстоуна пытались добыть золото Халассана, но никто из них так и не вернулся домой.
Аргон стянул с плеч шерстяной килт, расстегнул верхние пуговицы рубахи и жадно припал губами к небольшой фляжке с водой. Чем ближе к Феру, тем душнее становилась погода, и солнце, словно издевалось над непрошеными гостями, обрушивая на их головы безжалостные, острые лучи. Предводитель прикрыл ладонью глаза и процедил:
— Жарит, как в аду.
— Как долго нам еще идти до Фера? Спросил Вольфман, взглянув на Догмара. В его глазах пылала жуткая усталость, а по лицу толстыми струями лился пот, но он не снимал королевских одеяний, сверкающих доспехов и атласного, алого плаща. Он был королем и не имел права расхаживать в одной тунике перед отрядом каменных сердец. Сутки?
— Уже ночью вы будете отдыхать в достойных покоях, ваше величество.
— Сомневаюсь, что нам предоставят покои.
— Вы король…
— … Станхенга, продолжил юноша, изнуренно сгорбив плечи. Вечером разобьем лагерь, а утром отправимся на переговоры с главой Фера. Нам нет нужды злоупотреблять гостеприимством огненных санов, даже если оно у них имеется.
Догмар покорно кивнул, а Аргон глотнул еще воды. Удивительно, как такой грубый и дикий мужчина, как Эрл Догмар, беспрекословно выполнял приказы короля? Он старел, слабел, становился еще злее и надменней, но, тем не менее, умело и верно прислуживал. В краях Аргона таких людей ценили, и потому даже сам юноша, несмотря на свое скверное отношение к сэру Догмару, проникся к нему уважением. Преданных соратников найти не так просто, как кажется. Каждый из них стоит десятка бравых воинов.