Вольфман хмыкнул. Э то единственное, на что у него хватило гордости. Ему безумно не нравилось, что Аргон находился рядом. Еще больше королю не нравилось, когда Аргон открывал рот. А уж слышать из этого рта правду, было и вовсе унизительно.
— Говорите так, словно знаете о том, что нас поджидает, проговорил он. Если на нас и впрямь нападут, мы будем знать, кто подстроил ловушку.
— Мне незачем подставлять человека, к которому я пришел за помощью.
Вольфман отвернулся и скривил губы в злорадной ухмылке, а Аргон нахмурился. Он не знал, что творилось в мыслях короля Станхенга, но надеялся, что он может ему доверять. Он отправился в дорогу без сопровождения сильфов, хотя мог взять с собой того же Ксеона или Элиаса. Но он отправился один. И король вполне мог оценить его поступок как жест доброй воли. Отец бы, конечно, сказал, что это жест дикой глупости, но Аргон не хотел больше никого втягивать в неприятности, особенно после смерти Нубы. Даже Ксеон не должен был рисковать своей жизнью. В конце концов, Аргон прибыл вместе с воинами Вольфмана не за тем, чтобы переманить людей Фера на сторону Станхенга. Предводитель обязан был добыть стальные цепи, закаленные в огне Халассана, ведь, как и предполагал Хуракан, сражение с Алманом было лишь началом страшной и разрушительной войны.
— Пойдемте, откашлявшись, отрезал Вольфман и слабо покачнулся. Аргон заметил, как дрожат пальцы короля, сжимающие поводья, разобьем лагерь за тем холмом.
— Но что насчет источника? Догмар нахмурил седые брови. У нас почти нет воды.
— Пополним запасы завтра утром, по пути в замок Фера. Еще вопросы? Или нам уже можно сойти с этого палящего солнца. Почему здесь так поздно темнеет? В Станхенге на улицах, наверняка, уже сумерки. Проклятая земля.
Конь взбеленился под управлением короля, и он пустил его рысью вниз по склону.
ВОЛЬФМАН
Вольфман свалился на колени, как только солдаты покинули его шатер. Порывистым движением он сорвал с плеч плащ, потом отстегнул тяжеленные латы. Шелка пропитались под доспехами потом, они висели на короле, словно старые тряпки. Он снял и их. Усталый и изможденный он уперся ладонями о землю и прикрыл глаза.
— Все хорошо, сказал он сам себе, хрипло втягивая воздух, дыши.
Почему-то только сейчас он подумал о своем отце Вигмане. Сколько раз он вместе с сэром Догмаром отправлялся в походы, которые занимали месяца пути, но он сносил все тяготы воинской жизни, а вот Вольфману было трудно. Он сидел посреди палатки и точно знал, что может умереть, прямо сейчас. От палящего солнца зудела кожа, от песка пылало горло. Как бы яростно юноша не вдыхал кислород, легкие не насыщались, и между висков звенел неизвестный шум, возникающий где-то там, в его мыслях.
Милена де Труа не одобрила поход. Он и сейчас видел безумные и испуганные глаза матери, когда она встала перед дверью и раскинула в стороны худощавые руки. Но ему не стоило отказываться от возможности проявить смелость в преддверии жуткой войны. Ему должны были верить, в него должны были верить, и потому отправиться в поход было правильным решением, пусть и весьма опасным. Осилит ли он дорогу обратно? Хватит ли у него сил? Юноша нерешительно встал на ноги, а потом внезапно сгорбился и в отчаянии закрыл глаза, пытаясь удержать громкий рев в своей груди. Когда же мучительная болезнь оставит его в покое? Когда закончится эта вечная борьба со своим телом? Он устал биться за секунды жизни, когда целые года оставались в недосягаемости. Он стал королем! Люди Станхенга должны были зажить счастливо. Б еды отступить. А смерти остаться позади! Но, даже добившись этого, он не избавился бы от яда, который расползался по телу, будто вирус. Вольфман неожиданно зашелся жутким кашлем, он прикрыл ладонями рот, припал спиной к деревянной опоре и почувствовал вкус крови на своих губах.
Нет. Ему осталось совсем немного. Совсем!
Паника овладела юным королем, и он в ужасе воззрился на свои красные пальцы.
Что будет дальше? Чего добьется Эльба? С разит ли она Алмана? А кто встанет с ней рядом и возьмет ее за руку? Неужели этот оборванец из Дамнума?