— С какой стати?
— Может, я делаю доброе дело.
— Никто не совершает добро в тайне.
— Если добром хвастаться это уже не добро.
Король вдруг ощутил себя семнадцатилетним юношей, которого поучал его старший брат. Брата у него не было, но чувство почему-то возникло странное. Далеко не приятное. Вольфману показалось, будто он совершенно беспомощный и ничтожный. Этот дикарь не воспринимал его слова всерьез, не видел перед собой короля, милорда или воина, он видел мальчишку, которому разрешили поиграть во взрослые игры.
— Мы возвращаемся в лагерь.
— Вы возвращаетесь. А меня ждут дела.
Вольфман зашипел от ярости. Он вынул из ножен меч и выставил его перед собой в надежде, что Аргон задрожит от страха, преклонит колено, но дикарь ухмыльнулся.
Юный король в растерянности округлил глаза, а Аргон покачал головой и бросил:
— Не стоит.
— Я снесу твою голову!
— Нет.
— Думаешь, не смогу?
— Не успеешь.
Вольфман сипло и часто дышал. Перед ним стоял ни Хьюго Кнут, ни Догмар и даже ни его мать. Более того, перед ним стояла не Эльба. У нее был твердый характер, но и она не нашла в себе сил сопротивляться после разговора в королевских покоях. Аргон совсем его не боялся, и меча он не боялся, как будто кровь у него другая, и раны заживают иначе.
— Вы плохо выглядите, Вольфман. Опустите меч.
— Я сам разберусь, что мне делать.
— Вы не доверяете мне.
— Только идиот будет доверять сильфу.
— Только идиот будет доверять Барлотомею. Но вот. Видимо, два идиота нашли друг друга. Так, может, вы опустите меч, и мы перестанем притворяться, будто у нас нет цели?
— Сейчас моя цель, прорычал Вольфман, поставить тебя на колени.
— Это неосуществимая цель, предупредил Аргон, ветер нельзя приручить.
— Бурную реку тоже. Но почему-то Эльба больше со мной не спорит.
Предводитель промолчал. В его взгляде вспыхнуло нечто новое. В нем проснулись недовольство и ревность, но он очень быстро заткнул чувствам глотку и процедил:
— Я вам не враг.
— Сомневаюсь.
— Хорошо. Л адно. Аргон в сдающемся жесте приподнял ладони и вдруг понял, что ему пора сменить тактику. Враждовать с Вольфманом Барлотомеем не было смысла. Ему не приносило никакого удовольствия общение с этим надменным мальчишкой, но король есть король, и ему принадлежала земля, за которую вскоре им придется сражаться. Вы хотите узнать, куда я направляюсь? Я отвечу. А вы опустите меч.
— Если меня устроит ответ.
Предводитель неохотно кивнул, вспомнил о Ксеоне, который наставлял его держать себя в узде, и продолжил:
— Я проделал долгий путь до того, как встретился с вами, я посетил Рифтовые болота, где потерял своего верного друга, побывал в Ордэте, где узнал о смерти отца, все это было не напрасно. Я искал способ одолеть Лаохесана Опаленного, который восстанет из пепла в ближайшем будущем, и обрушит невиданные катаклизмы на Калахар. Вот увидите.
«Или не увидите», подумал невольно Аргон, но не произнес своих мыслей вслух.
— И причем здесь замок Фера?
— В книгах мыслителей Ордэта было написано, что для победы над Лаохесаном надо добыть стальные цепи, кованные огненным народом.
— И ты решил отправиться в Халассан.
— Верно.
— Почему сразу не назвал причину своего отъезда?
— Я пытался, но вы не слушали. Мне тоже называть вас на «ты»? Или это привилегия великих королей и королев Вудстоуна? Это бы значительно…
— Ладно. Неожиданно отрезал Вольфман и опустил меч. Аргон вскинул брови, а на лице короля появилась недовольная усмешка. Я не слышал ничего более нелепого.
— Вы мало общаетесь с людьми.
— Но моя жена тоже верит в Лаохесана. И если угроза действительно существует, я не стану ставить вам палки в колеса. Пора принять, что есть вещи выше моего понимания.
Вольфман замолчал, а Аргон с прищуром воззрился на него и сплел на груди руки. У такой перемены настроения должны были быть причины, но пока что он не мог понять какие именно. Молодой предводитель задумчиво нахмурился, в то время как юный король сжал в пальцах рукоять тонкого, искусного клинка, выкованного в лучшей мастерской его города. Аргона нельзя было одолеть силой. Он был старше и опытней. Вольфман казался неумехой в сравнении с широкоплечим, легкомысленным летающим сильфом. Но было и у Вольфмана маленькое преимущество: по его венам текла кровь Барлотомеев, они слыли не только гордецами, собственниками, хитрецами и ревнивцами.