— Тренироваться можно и молча, мальчик мой. А вот их крики мешают думать тем, кто предпочитает побеждать не силой мышц, а силой слова.
— Пусть работают.
— Тебе тоже нужно работать.
— Мне?
— Не умеешь ты подкрадываться, старик по-доброму улыбнулся, ветер движется и то тише. Я заметил тебя, едва вышел из подземелья.
— А я и не собирался подкрадываться, бросил Ксеон. Если бы я собирался, то…
— … я бы все равно тебя услышал. Есть вести от Аргона?
— Нет.
— А как дела у нашей королевы? Хуракан исподлобья взглянул на юношу. Аргон хотел, чтобы ты за ней приглядывал. Она в добром здравии?
— Вполне. Ксеон приказал себе успокоиться. Старик всегда выводил его из себя. И, порой, ему казалось, что делал он это намеренно. А чем ты занимался все эти дни, кроме как коллекционировал лечебные травы и обкрадывал винные погреба?
— Ничего я не обкрадывал, мальчик мой. Я одалживал.
— Аргону не понравится, что ты нарушаешь его приказ.
— Приказ? Хуракан сначала усмехнулся, а потом так серьезно посмотрел на Ксеона, что тому стало не по себе. Странные вещи ты говоришь. Я не сделал ничего дурного.
— Очень сомневаюсь.
— Не нравлюсь я тебе.
— Как и я тебе. Ксеон лениво отвернулся. Но какая разница, верно?
— Мы могли бы подружиться, если бы ты хотя бы иногда позволял своему сердцу…
— Давай только без сердца.
— А что с ним не так? Хуракан вскинул кустистые брови. Оно вроде на месте.
— Зачем о нем разговаривать? Пусть и дальше разносит кровь по венам, а большего я от него и не требую. Лучше расскажи мне, зачем вы пробрались в станхенгский архив.
Старик прищурился и медленным голосом растянул:
— И все ты знаешь.
— Элиас видел вас: тебя, Томми и маленькую девчонку.
— Мы читали.
— И опять-таки, Ксеон положил ладонь на плечо старика, остановил его и мрачным голосом отчеканил, за спиной Аргона. Хочешь, чтобы нас поджарили, как Эстофа?
— За чтение книг никого еще не поджаривали, мальчик мой.
— Некоторых в нашем мире поджаривают и за то, что они на свет появились. Нельзя так просто нарушать правила, Хуракан. Мы не дома, мы должны вести себя тихо.
— Вихрь не может быть тихим! Проворчал старик, а затем вдруг усмехнулся. Если будешь и дальше таким болваном, я не расскажу тебе, о чем вычитал в переписке визирей Станхенга и Хорго. Так что умерь пыл и раскрой уши, тебе понравится, что я скажу.
Ксеон устало выдохнул, сложив руки перед собой, а старик приблизился к нему, и в его серых, дымчатых глазах появились яркие искры, как будто он окончательно потерял рассудок. Хуракан заговорчески прошептал:
— У Лаохесана Опаленного был внебрачный сын.
Руки юноши стремительно повалились вниз. Он вытянул шею и выдавил:
— Что?
— Да-да, мой мальчик. Все гораздо интереснее, чем я мог предположить!
— Но… вряд ли потомки Лаохесана дожили до наших дней, разумно отрезал Ксеон и кивнул сам себе, сбитый с толку. Да ведь один шанс на миллион что по Калахару ходит настоящий огненный сан! Их всех истребили.
— И ты думаешь, огненный всадник не позаботился о своем наследнике?
— Лаохесан тиран и убийца. Конечно, я так думаю.
— Даже у тиранов и убийц есть семьи, болван. Они тоже любят и тоже страдают. Тебе ведь не нужно объяснять, что не все, что кажется нам страшным, внушает ужас другим?
— С чего ты вообще взял, что этот наследник сын? Ю ноша приблизился к старику и в растерянности покачал головой. Т ам было написано имя?
— Вообще-то нет.
Хуракан широко улыбнулся, а Ксеон кивнул и откатился назад, ощутив себя самым настоящим олухом, который вновь повелся на сказки безумного старика.
— То есть имени там не было.
— Не было.
— И про то, что он выжил, тоже ничего не написали?
— Не написали.
— Тогда у меня такой вопрос. Юноша прихлопнул в ладони и уставился на старика рассерженным взглядом. Э та перепись вообще существует, или ты ее выдумал?
— Духи с тобой, болван. Зачем мне такое выдумывать? Как только происходит нечто, не поддающееся объяснению, люди начинают обвинять других людей в том, что у них не все дома, хотя «другие» просто научились шевелить извилинами.
— То есть ты сделал вывод.
— Да, я сделал вывод.
— И каким образом?
— Твой вопрос про имя и есть ответ, Ксеон, заумно ответил Хуракан, и юноша так на него посмотрел, что старик должен был сгореть заживо, но нет. Не сгорел. Знаешь, я помню Иохисанна отца Лаохесана и правителя Халассана. Мне было тогда сорок два, и почему-то я пил гораздо меньше, чем сейчас, хотя с моим здоровьем…