— Айрина написала? – спросила Сахана.
— Да, много лет назад, тогда она еще не была больна. – Алкид порылся на полке, – А это портрет мамы – тоже нарисовала Айрина, еще когда была маленькой. К сожалению, ей меньше повезло, чем мне – мама погибла, когда она была подростком и не успела расцвести. Впрочем, и заболеть тоже не успела.
Сахана посмотрела на портрет Астарии, явно не единственный из сохранившихся, но самый дорогой для Алкида. Его мать была очень красива. Черты лица были тонкими и правильными, глаза большими, волосы черными – этим Айрина пошла в нее. Портрет был явно написан ребенком, но очень талантливо. В уголках губ пряталась нежная улыбка. Похоже, что мама смотрела на дочку гордым и любящим взглядом, когда та писала это. Удивительно как маленькая девочка смогла ухватить этот момент и передать его бумаге.
— Я именно такой ее помню, –сказал Алкид тем голосом, которым люди говорят об очень давней утрате. Такой давней, что испытывать боль и скорбь уже неприлично, хотя это никак не отменяет их существования. – Мы были счастливы, пока она была жива. Ее смерть сломала отца, сделала меня главой семьи, но, как ни странно, дала мне трех братьев.
Сахана вопросительно посмотрела на мужчину, и он продолжил.
— Мать Нормана была случайной женщиной Сафроса. Она принесла ребенка недельным младенцем. Сказала, что не может и не хочет ему ничего дать. Что хочет быть свободной, хочет, чтобы отец оставил его у себя, или даже выкинул, если сочтет обузой. Как видишь, Нормана мы оставили. Сложно было только принять его как брата – я долго испытывал к нему отеческие чувства. Василя и Марка родила отцу вторая жена. Долго их брак не продлился, зато общаются они по сей день. У нее отношения с отцом намного проще моих… – в голосе Алкида прозвучала горечь.
— Твой отец живет где-то в другой части великолепной страны Раглас?
— Мне иногда кажется, что ему не нужен дом. Он перебрался сначала на Запад, потом уже на Юг. Большую часть жизни он провел здесь, на Севере с мамой и никуда не выбирался, а теперь не может усидеть на одном месте. Меняет дома, города, женщин. Любит тепло. На Север не ступал с тех пор, как уехал через несколько лет после гибели матери.
— И вы больше не общаетесь?
— Общаемся, – Алкид убрал портрет, проведя пальцами по любимым чертам. –Он иногда подстраивается под мой график разъездов и возникает на пути внезапно. Иногда пишет мне. При этом мы всегда говорим только об Айрине. Ее он любит больше всех своих детей. Мысль о том, что мы потеряем ее так скоро, убивает его до такой степени, что он не может ее видеть. Она напоминает ему маму. Однажды Сафрос сказал, что из-за ее болезни ему кажется, что он снова ищет в горах жену, роет снег, промерзает до костей, только чтобы увидеть, что опять опоздал.
Алкид очень хорошо владел собой, но Сахана отметила, что он старается смотреть в сторону, а не на нее. Она молчала, не зная, что сказать ему в утешение. Он больше ничего не говорил. Наконец, мужчина сел работать с бумагами, а Сахана устроилась в кресле с книгой. Некоторое время они были увлечены своими занятиями.
— Сахана, – наконец сказал мужчина. – Подойди ко мне.
Она нехотя поднялась с кресла и отложила книгу. Алкид отодвинул бумаги в сторону и усадил Сахану перед собой на стол.
— Признайся, ты плакала из-за меня? Ты можешь честно мне сказать. Если ты терпишь что-то или притворяешься из-за страха перед тем, что я твой хозяин, то не надо. Наши отношения уже давно перешли все возможные черты.
При этих словах женщина судорожно вцепилась пальцами в край стола. Каждый раз напоминание об этом вступало в конфликт с картиной мира.
Она собралась было сказать Алкиду о своих подозрениях насчет Нормана и него самого, но случившаяся истерика слишком ее истощила. Сахана поняла, что не сможет отличить ложь от правды и примет любую удобную версию, которая достаточно утешит и успокоит.
— Алкид... то, что ты делаешь со мной мне нравится, – она вздохнула, набираясь смелости. – Мне было хорошо, и я не притворялась.
— Скажи, что тебя тревожит, – еще раз попросил он, поднимаясь и опираясь руками о стол с двух сторон от нее. – Я… – он оказался на уровне ее глаз, – люблю тебя.
С этими словами он нежно поцеловал, стараясь не быть напористым. Сахана обвила его шею, затем кончиками ногтей провела по затылку, зарываясь в волосы. Она решила дать себе еще немного времени для того, чтобы побыть слепой и счастливой.