Как только вечером воскресенья территорию детдома наконец-то покинули все представители власти, то в нём чуть ли не случился праздник. Никто конкретно из детей ничего не знал, но даже самые глупые, довольно быстро смекнули, что действительно Лирин виноват или нет, им нет никакого дела. Кроме того, они даже не знали, в чём конкретно его подозревают. Но абсолютно все понимали, что если с ним что-то случится, то деньги, которые они получают за работу на него, сразу же испарятся.
Весь мороженый бизнес держался исключительно на нём. Он был таким винтиком, без которого механизм бы просто развалился на части. И если мелкие просто были рады получать за относительно не сложную работу деньги, то те, кто скоро должны были выпускаться, отчётливо понимали, что условия труда и выгоды, что сулила им эта небольшая империя, была намного лучше, чем тот же кирпичный завод.
Так что они натравливали мелких детей на следователей, мешая им выполнять работу. И если всё сначала шло неплохо, то по мере того, как следствие затягивалось, они понимали, что теряется их фиксированный доход. А когда дело доходит до денег, то люди готовы пойти на многое. Пиком же стало то, когда следователи начали рыскать в поисках чего-то незаконного, а потому воспитанником пришлось прятать и укрывать производство, которое если бы нашли, то сразу же закрыли.
И вот, спустя целую неделю, наконец-то все уехали, и можно было вздохнуть полной грудью. На территории сразу началось оживление. Из всех укромных местечек и уголков стали доставать оборудование, которое пылилось и лежало без дела. Но возобновлять производство никто не спешил, сейчас был вечер, потому начинать стоило с утра, на свежую голову.
Эта прошедшая неделя была настоящим испытанием для Лирина. Ему пришлось использовать кучу разных способов: манипуляции, подкупы, договоры. Чёртовы торгаши прознали о том, что остановка продукции приостановлена, и попытались занять так желанное ими место. Мы ведь про запас не делали, а имели чуть больше, чем у нас было заключено по договорам. Вот они и попытались меня вытеснить. Ну, ничего, я им ещё покажу, как мир устроен.
Эти мысли помогали ему отвлечься от смерти Арканы. Те слёзы, которые он пустил во время разговора были настоящими, боль, которую он испытывал, до сих пор не прошла. И от чего она была больше, от того, что она предала его, или что он убил её собственными руками, не знал до конца даже сам Лирин. Его трясло потом два дня, повезло, что никто его не трогал, и никто этого не видел.
Он не ощущал какого-то угрызения совести, за то, что убил людей. Его никто не научил этому, никто не рассказал. Он их ненавидел, и его потаенное желание убить их, смогло осуществиться с помощью силы, которую он имел. Умение драться не сильно ему помогло, если бы не дар, то может быть ничего бы и не случилось, но только благодаря нему он смог выбраться. Хотя как ему казалось, даже не имей он дара, но имей такой, пусть и небольшой, но бизнес, всё равно нашлись бы неравнодушные, которые попытались бы с ним что-то сделать.
Честно говоря, до этого, по большей части я пренебрегал даром, он был скорее для меня весёлой забавой, о которой я вспоминал, когда мне становилось скучно. После того, как разрешилась первоначальная проблема неконтролируемого выброса энергии, только пару раз я всерьёз вспоминал об этом. Да, было прикольно почувствовать себя крутым, покидаться ледышками, разрушить пару деревьев, но на этом всё.
Я и вспоминал-то о нём в редкие моменты, типа того, когда услышал о подпольных боях одарённых. Или в критические моменты, когда дрался с той Обезьяной, ведь он меня уделывал подчистую. Он был намного опасней в драке, чем Марик, хотя последний возможно сдерживал себя. А вот тот не мелочился, и мне повезло, что досталась, не так сильно, и я вовремя вспомнил о даре. Нужно больше времени ему уделять, чего стоит хотя бы то, что я всего одним ударом почти сломал ему руку.
А тот момент, когда я дрался с кучей бандитов на улице? У меня было такое ощущение, что я себя не совсем контролировал. Я не чувствовал страха, не чувствовал боли или каких либо ещё ощущений. Я был похож на кусок льда, не было эмоций, совершенно никаких. Это было связано с моей вспышкой гнева? Тогда если у меня была вспышка гнева, почему пропали эмоции? Это из-за того, что мой дар лёд? Он гасит эмоции, или это не взаимосвязано? В обычной ситуации я не чувствую, что ничего не чувствую. Может это был какой-то всплеск типа адреналина, когда страшно?