– Есть немного такого дела. У меня, знаете ли, имеется давняя привычка, спать по ночам.– Немного резче, чем того хотел, ответил Нойс слегка обалдевший от подобной постановки вопроса. « Интересно, а чем я вообще мог заниматься сейчас в её представлении этой поздней порой как не спать?». Затем взяв себя в руки, быстро справился с раздражением, вежливо осведомившись. – Синора Мила, простите мне мою несдержанность вас ко мне, наверное, какое-то неотложное дело привело? Проходите же скорее, не стойте на пороге.
Немного смущаясь, не переставая мять крепкими руками, сорочку украшенную зелёными и жёлтыми горошинками она бочком протиснулась через проём двери.
– Присаживайтесь, пожалуйста, на табурет. И рассказывайте, я вас внимательно слушаю.– Сказал Фред, закрывая за собой дверь, дабы вышедший по нужде кто-то из соседей случайно не заглянул в дверной проём, затем неспешно распалил свечу.
Милашка продолжала стоять на ногах, заполнив собой почти, что все оставшееся свободное пространство комнатушки. Боже, какая же она сейчас в этих стенах казалась огромной, просто-таки необъятной поразился внутри себя наемник. Глаза её шарили по полу, словно она искала там что-то обронённое ранее. Пауза начала неприлично затягиваться, придавая ещё более неловкости ситуации.
– Что же вы молчите,– не выдержал наемник, спросив.– Или вы собираетесь стоять тут всю ночь, карауля сон мой?
И хотя ему никогда не нравились пышные дамы, он не мог не отметить, что она была довольно недурна собой, задорно приподнятый кверху носик придавал ей немного озорной вид, а розовые губки были полны обещаний сладких поцелуев.
– Синор Нойс… – едва слышно с придыханием выдавила Милашка, опять смолкнув, потупив взгляд в пол.
– Ну, же, смелее, говорите, что стряслось у вас?– как можно теплее произнёс Фред, не сводя глаз с её большущей мерно вздымающей и опадающей груди.
Милашка медленно подняла на него свои огромные поблескивающие в неровном сете свечи глаза. Нойс поперхнулся.
– О, нет! Синора Кранчик я э.…
В следующий миг стальные захваты горячих рук сомкнулись на его плечах, прижав к себе. Он почувствовал себя кроликом, угадившим в медвежий капкан. Дыханье мигом спёрло, он с трудом мог вдохнуть глоток воздуха. В такую ситуацию он угодил впервые и, пожалуй, за много лет первый раз пребывал в растерянности, не зная как ему поступить и что делать. В отличие от Милашки, которая, похоже, не в пример специалиста по сугубо деликатным вопросам прекрасно знала, что делает и самое главное для чего это делает. Заключив Фреда в свои крепкие, как сама сталь «любовные» объятия она, молча подняла, и аккуратно переместила его, как будто, какую-то особо ценную вещь на кровать, улёгшись следом на него сверху. Деревянная новёхонькая кровать жалобно заскрипела, возмущаясь такому надругательскому отношению к ней. Но наемнику в отличие от неё пришлось намного-много хуже. Таким беспомощным и уязвимым он давно себя не ощущал. К чести своей он всеми силами старался, что-либо предпринять, изменить ситуацию, выкрутиться как-то, вывернуться ужом, применить, в конце концов, борцовские приемы, владея ими к слову мастерски. Или на худой конец ослабить эту мёртвую хватку. Но все его попытки разбивались о совершенно ничем не прошибаемую дамбу любви, которая в любой момент грозила переполниться и затопить его своими горячими потоками страсти.
Количество воздуха в лёгких стремительно уменьшалось. Гостиничное ложе под весом двоих предательски трещало и скрипело, грозя развалиться в каждый следующий миг, этого бескомпромиссного любовного поединка, похоронив парочку под своими обломками. Женщины юга Бурляндии всегда славились горячим темпераментом и необузданным характером. Милашка, будучи тоже урождённой южанкой, была не в меру пылкой и любвеобильной. Нойс на себе в полной мере ощущал все её двести восемнадцать фунтов горячей плоти, рискуя быть раздавленным при каждой попытки Милашки «приласкать» своего любимого. Её губы облызали всё его лицо, ставшим мокрым, словно от капель дождя, что шумел по-прежнему за окном, каждый поцелуй вызывал громкое чмоканье, оставляя на коже круглые засосы. Не говоря ни слова, она методично «ласкала» его своими мускулистыми руками вызывая у последнего, вместо любовного настроя – приступы паники. Он, не раздумывая согласился бы, вновь один на один встретиться с вчерашним разъярённым волкодавам, если ему кто-либо сейчас предложил бы подобное. И все только ради того, чтобы как можно подальше находиться отсюда. Так по крайне мере у него имелись хоть призрачные шансы уцелеть в отличие от синоры Кранчик и ее неуемной всеобъемлющей страсти. Её руки предмет зависти цирковых силачей страстно до треска в ребрах тискали его и мяли должно быть по представлении хозяйки их, приводя Фреда в экстаз, который она путала с трепетом загнанного в угол зверя, вернее сказать вмятого в кровать. Когда же наконец, после безжалостной «любовной прелюдии» до Нойса дошло, что всяческое дальнейшее сопротивление бесполезно и более того чревато негативными последствиями для собственного здоровья он смирился с постигшей его участью. Сдавшись хоть и с боем, он отдал всего себя в полное распоряжение взявшей над ним верх Милашке, которая по-хозяйски принялась как цыплёнка «разделывать» его…