- Посмотри на меня, Жан.
Я поднял взгляд. Она неподвижно стояла в дверях, и я видел, как темнеет кровь на её одежде. Руки и ноги того, что когда-то было Фелисой, переломаны, раскрошены, словно их истерзал дракон, и, наверное, только одному дьяволу известно, как ей удавалось стоять. Она не двигалась, просто стояла, истекая кровью и разбрызгивая её вокруг. Я видел, как стена покрывается красными каплями, как они оседают на камнях, было противно, хоть раньше я любил кровь.
- Нет!
Я никак не мог отстраниться или защититься от изуродованного тела. Она заговорила, и её голос был невыносимо знакомым, хоть и звучал иначе из-за смертельных ран.
- Жан… Жан, посмотри на меня. Ты должен отпустить меня. Посмотри, что ты со мной делаешь. Отпусти, Жан. Отпусти.
Она протянула ко мне руки и схватила за запястья, я попытался вырваться, но её пальцы оказались на удивление сильными. Я почувствовал боль в запястьях, и, наверное, если бы вырывался более усердно, то сломал бы обе руки. Она держала меня, пытаясь притянуть к себе, я был уже полностью перепачкан кровью. Только тогда я понял, что сдаюсь и безвольно поддаюсь хватке. В такие минуты никак не выходит управлять своим телом, оно становится неподвластным. И вдруг всё прекратилось.
***
Я сидел на полу и оглядывался по сторонам. Мои самые страшные опасения никак не подтвердились: в камере не было никакого ожившего трупа, на полу и мне не виднелось ни капли крови. Но, несмотря на это, меня сотрясала дрожь, быстро стучало сердце, а волосы и рубашка прилипли к телу. Я осмотрелся и, не заметив ничего странного, уткнулся головой в стену. Из груди вырвался судорожный всхлип, на большее я не был способен. Это был звук отчаяния и обречённости. Кажется, я снова начал впадать в забытье. Сидел в углу, обхватив себя руками, стиснув зубы и закрыв глаза, чтобы больше ничего не чувствовать.
Неизвестно, сколько времени я оставался в таком положении, в какой-то миг тишина прервалась неясным посторонним шорохом. Кто-то пришёл и хотел повидаться со мной. Я услышал тихий вздох и почувствовал прикосновение к плечу, это заставило меня тут же поднять голову и открыть глаза. Ничего не изменилось, вот только по ту сторону решётки на корточках сидела Аня. Она просунула руку сквозь прутья и держала меня за плечо.
- Жан… - мне показалось, что голос её звучит хрипло, как будто она недавно плакала. Не в состоянии смотреть на средоточие свободы, которое являла собой девушка, я отвернулся, скинув руку со своего плеча. - Жан, я… Мне очень жаль, это… ужасно.
Я устало откинул голову назад и вздохнул.
- Зачем ты пришла?
Она явно не ожидала такого вопроса, но я действительно не понимал этого. Только сейчас я отчётливо осознал, что не хочу видеть никого, по крайней мере, пока не притупится боль от недавних потерь.
- Я переживаю за тебя, Жан. Я не хочу… видеть тебя здесь.
- Какая разница? Ты все равно не способна ничего сделать.
Мне захотелось сделать ей больно, заставить испытывать хотя бы малую долю того, что чувствую сам, потеряв любимую и короля. Я злился, хотя и не знал, на кого и за что. Наверное, виной всему было осознание собственной беспомощности и невозможности что-либо изменить, чувство усталости и безысходности.
- Их оправдали, - тихо произнесла Аня.
- Кого?
- Тех, кто был с тобой. Они получат свободу. Вчера закончился суд. Их признали жертвами…
- Вот, значит, кто они теперь? Жертвы. А когда-то они присягали на верность королю.
- Жан, я прошу тебя… - она снова прикоснулась ко мне, провела рукой по волосам, задержалась на плечах. - Ты был его другом и не хочешь признавать его смерти, но одумайся. Если бы он не погиб, давно бы вернулся. Или хотя бы прислал тебе весточку, дал знать, что с ним всё в порядке. Я знаю, как тебе помочь. Я говорила с Орденом. Тебя могут освободить. Всё, что ты должен сделать: сказать, что Кайл заставил тебя служить ему. Шантажировал или как ещё. Неважно, что именно, но это…
Не сдержавшись, я сжал её руку с такой силой, что она вскрикнула и отшатнулась от меня.
- Не смей предлагать мне это! Я не предам своего короля, чего бы мне это ни стоило. Пусть они попробуют сгноить меня в тюрьме. Пусть пытают, если захочется. Но я останусь с ним.
В воздухе повисла тягучая тишина, в которой слышалось лишь дыхание Ани и стук капель. Она медленно придвинулась ко мне и дотронулась рукой до моей щеки, и от этого тёплого касания я вздрогнул. Давно забытое тепло, как будто бы я уже целую вечность провёл в холоде и сырости.
- Я прошу тебя, Жан. Откажись от него. Соври. Ты можешь начать жизнь заново. Со мной, - она плакала, сжимала мои руки в своих ладонях, целовала лицо и шептала что-то.
- Я не люблю тебя. И думаю, никогда не любил. Я люблю Лису. Люблю своего короля. В твоём мире мне всё ненавистно, - приникнув к её уху, я прошептал. – Я пытал и убил куда больше людей, чем ты можешь знать. Твоего брата и Ванессу тоже.
Она отшатнулась, глядя с ужасом. Я видел, что девушка хотела сказать ещё что-то, но, видимо, не смогла.
- Когда суд?
- Через три дня.
Сказав это, она медленно поднялась и удалилась. Я услышал, как шуршит её одежда, как она вздыхает, как постепенно стихает стук её каблуков.
Как же долго будут тянуться эти дни. Сидеть в одиночестве в холодной камере, слушать перестук капель и ждать, ждать, ждать. Но что для меня эти ожидания, если они во имя короля? Я не раз клялся себе, что ради него стерплю всё, и сейчас пришло время это доказать. Чтобы, вернувшись, он увидел, насколько я верен ему. Я улыбнулся, представляя его довольное лицо и спокойный голос. Всего лишь три дня, и начнётся отсчёт вечности. Но ничто не может убить во мне веру в его возвращение. Надо только эту надежду спрятать далеко, в глубину души, чтобы никто не узнал о ней и не посмел отобрать.
***
На третий день в мою камеру пришли солдаты. Надеть на себя ошейник я не дал, Искра немного восстановилась, и мне удалось убить одного из них. Сдаваться я не собирался. Что и говорить, они были впечатлены. Настолько, что долго и с удовольствием меня били. Били, потому что боялись. Их страх я ощущал. Потом на меня нацепили ошейник, и я перестал чувствовать Искру. В груди образовался чёрный провал, словно во мне пробили брешь. И, чёрт возьми, это гораздо больнее, чем стрелы!
- Поднимайся!
Меня повели на суд.
Судебный зал и прилегающие к нему коридоры были забиты людьми. Казалось, я оглохну от сотрясающих мой слух воплей, выкриков, рыданий и угроз. Они теснились вдоль стен, пытались выдвинуться вперёд, чтобы увидеть меня, устраивали целое столпотворение. И смотрели на меня, кто с ненавистью, кто с гневом, кто с презрением, а кто и с брезгливой жалостью. Солдаты стояли между нами, чтобы пресечь любую их попытку отомстить за погибших от моих рук. Взгляды бывших друзей и подчинённых, непроницаемые лица преподавателей. Кто там ещё из знакомых?
- Встаньте на колени, подсудимый.
Я остался стоять на ногах, смерив их презрительным взглядом, и оскалился в гадкой ухмылке.
- На колени!
Стоявший рядом со мной солдат размахнулся и ударил меня кулаком по лицу. Удар был достаточно силен, в него вложили всю ненависть. Я покачнулся, но устоял на ногах, чувствуя на языке вкус собственной крови. Собрав её во рту, я сплюнул под ноги солдат.
- Что смотрите? – процедил я. – Ждёте раскаяния? Его не будет.
- Сволочь! – меня ударили ногой, потом другой.
- Прекратить!
- Не надо меня останавливать! Почему эта тварь ещё дышит, когда мой брат?..
- Я сказал: прекратить! Возьмите себя в руки!
Меня подняли за шиворот и рывком поставили на колени. Я вырывался, не хватало ещё стоять перед этими ничтожествами, как провинившийся слуга! Потасовка надолго не затянулась, солдаты превосходили меня численностью. Они не отпускали меня, пока я не рухнул на землю, где мне вывернули руки. Я тут же вскинулся и попытался подняться, вывернуться, ударить.
- Да успокойте же эту сволочь!
- Вот ведь зверьё!
- Довольно! Или вы будете обвинены в неуважении к суду!