От прикосновения тот задрожал, и с губ сорвался тихий стон. Это невольное проявление слабости лишило мученика мужества, и Торврен почувствовал отчаяние — элв'ин опустил голову еще ниже.
Д'варф подошел к камню — легкий толчок, и Мерик запоет, как ворон с рассеченным языком. Но, едва взяв сферу, охотник почуял неладное. Он ахнул и отдернул руки: от поверхности, согретой обычно внутренним огнем, веяло холодом промерзшей могилы. Казалось, он тронул собственное мертвое сердце. Содрогнувшись, д'варф попятился.
Жидкая грязь, окружавшая сферу, на глазах покрывалась изморозью, в свете факелов засверкал иней, земля растрескалась. Ледяное поле ширилось вокруг камня.
Что происходит? Торврен отступал от студеной слякоти и вскоре прижался к стене рядом с пленником. Тот настороженно поднял голову и посмотрел на д'варфа.
Охотник встретил его взгляд. Быть может, он недооценил силу мага стихий? Или это как-то связано с вторжением бородатого великана? Он рассвирепел.
— Твоих рук дело?
— Что именно?..
В искаженном болью лице элв'ина Торврен разглядел недоумение.
Д'варф отвернулся, сообразив, что узник действительно ничего не знает. Эбеновый камень лежал посреди помещения, лед, расходившийся во все стороны, добрался до ног, и грязь мгновенно замерзла вокруг щиколоток. Небывалый холод жег страшнее огня — Торврен застонал.
Вдруг он понял, что происходит. О танцующие боги кузнечного горна! Д'варф упал на колени, левая лодыжка, глубоко увязшая в грязи, затрещала. Ужас сжал его сердце с такой силой, что Торврен даже не почувствовал боли.
С перекошенным страхом лицом он наблюдал, как эбеновая сфера поднимается из ледяного гнезда и начинает вращаться.
— Нет, — простонал Торврен.
Только не теперь, когда цель так близка! Руки метнулись к ушам, словно пытаясь остановить страшный миг. Минуло столько времени! На глаза д'варфа впервые за несколько столетий навернулись слезы. Он понял свою ошибку, почувствовал ее, словно лед, сжимавший ступни. Выяснив, что пленник принадлежит к легендарному народу, он забыл об осторожности. Он воспринял появление элв'ина как благословенный знак судьбы и поверил в возможность вернуть Трай'сил. Он забыл о Темном Властелине!
Прижав кулаки к горлу, Торврен завыл. Призрак надежды в одну секунду разрушил создаваемое веками. Отчаяние ледяной слякотью заполняло нутро.
Эбеновая сфера медленно приближалась, на поверхности больше не плясал кровавый огонь. Она почернела; тусклые серебряные линии исчезли — теперь камень казался провалом в пространстве мироздания. Он высасывал тепло и слабый свет факелов подземелья.
Торврен знал; это больше не магический талисман — это самый черный зрачок, колодец, сквозь который из своего вулканического логова на него смотрит чудовище. Око Темного Властелина.
Одна только мысль о предательстве разбудила Черное Сердце, и он готов мстить. Трай'сил, Молот Грома, был единственным инструментом, способным разбить оковы рабства, а Торврен — последней надеждой клана. Будучи хорошим охотником, он избежал короткого поводка, на котором хозяин держал остальных д'варфов. В глубоком тесном подвале он долгими веками ждал своего часа, надеясь вернуть то, что по праву принадлежит его народу.
Торврен отчаянно закричал, глядя в каменный потолок подземелья, но, как и последние защитники Раш'амона, не дождался ответа. Его роль изменилась. Лорд д'варфов больше не управлял черной магией, не улыбался страданиям жертв — теперь он сам рыдал, взывая к слепым небесам.
Эбеновая сфера все глубже увлекала в омут отчаяния. Что ж, смерть положит конец мучениям. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, камень остановился и повис над Торвреном. Тот закрыл глаза — оставалось только ждать.
Несколько ударов сердца ничего не происходило. Дыхание вырывалось хриплым свистом, колени дрожали. Д'варф вспомнил, как играл с пленником: порой достаточно лишь пригрозить болью, и страх сделает свое дело.
Не в силах больше терпеть, Торврен открыл глаза.
Эбеновая сфера по-прежнему вращалась на уровне груди, но теперь на ее поверхности вновь плясал огонь — не кровавый, а черный, словно непроглядная ночь.
И прежде чем охотник успел удивиться, вспышка окутала его, и каждая косточка в измученном теле запылала. Д'варф упал на спину, с радостью принимая так долго медлившую смерть.
Мука нарастала, а сердца по-прежнему бились. Он приказывал им замереть, чувствуя совсем близко прохладу небытия. На пороге могилы Торврен отпустил свой дух и вдруг, в последнюю секунду существования разума, осознал ошибку.