Вспомнилась последняя фраза Крала: «Не крысы — демоны».
— Они ушли, — сказала Элена, оглядывая склад и следуя за Эр'рилом.
Теперь дождь лил сквозь дыры в крыше, и там, где он встречался с пламенем, с шипением поднимался пар. Беспощадный огонь начал меркнуть.
— Они сбежали.
— Кто? — спросил Эр'рил, осторожно пробираясь между грудами тлеющих обломков.
Он по-прежнему держал оружие наготове. Элена метнулась к Тол'чаку и Фардейлу.
— Приспешники темных стражей. Тут все спокойно.
— Ты уверена?
— Да.
— Я тоже это почувствовала, — подтвердила Мисилл. — На сегодня охота закончена. Но необходимо до заката покинуть город.
Более не опасаясь демонов, они подскочили к товарищам. Те лежали на земле с открытыми невидящими глазами. Попытки быстро привести их в чувство ничего не дали.
Эр'рил ухватил Тол'чака за ногу и кивком приказал Мисилл взяться за другую.
— Элена, ты справишься с волком?
Девушка рассеянно кивнула. Ее волшебное зрение различило свечение в набедренной сумке огра. Оно лилось сквозь крошечные дырочки в стежках — талисман Тол'чака, его сердце-камень.
— Что такое? — окликнул Эр'рил, заметив ее замешательство.
Девушка выпрямилась и осмотрелась. Если ее глаза могут различить все формы магии — от огня стихии Мисилл до сияния сердце-камня, — почему не видно Мерика?
— Его нет, — дрогнувшим голосом сказала она.
— О ком ты?
— О Мерике. Магия стихии должна сиять, как маяк. Но я не вижу!
— Возможно, его завалило обломками, — предположил Эр'рил. — Или его пламени не видно из-за тлеющих углей.
— Или он погиб, — угрюмо добавила Мисилл.
Станди бросил на нее суровый взгляд.
— Мы поищем элв'ина, когда вытащим остальных.
И они с Мисилл поволокли огра по земляному полу.
— Здесь искать бесполезно! — с неожиданной уверенностью заявила Элена. — Он в плену.
Вдруг с оглушительным треском обрушилась часть кровли — все вздрогнули. Огонь проигрывал схватку с дождем, но пламя успело ослабить балки, и теперь опоры скрипели, крыша угрожающе раскачивалась.
— Так или иначе, нужно немедленно выбираться! — крикнул Эр'рил.
Элена в последний раз огляделась, затем схватила Фардейла за задние лапы и потащила к выходу. Волк оказался тяжелее, чем можно было предположить, и она со стонами волокла его за собой.
— Ты в порядке? — спросил Эр'рил.
— Я справлюсь!
Тяжелая ноша помогала отвлечься от страшных мыслей о судьбе Мерика.
Когда до выхода оставалось совсем немного, несколько горожан под предводительством того, что обливал их водой, осмелились войти внутрь.
— Подсобите им, парни! — крикнул он.
Мужчины помогли вынести Тол'чака и Фардейла. Элена, укротив магию, успела спрятать в перчатку рубиновую руку, к ней вернулось обычное зрение.
— Что это за зверь? — спросил горожанин, тащивший огра.
— Несчастный урод, — прошипел в ответ другой. — Только и умеет изображать цирковое чудище.
— Может, и пускай бы сгорел.
Возражений не последовало.
Выбравшись наконец на улицу, Эр'рил попросил горожан помочь им отнести пострадавших в «Цветастый пони».
— Я позову лекаря, — предложил один из помощников.
— В этом нет никакой нужды, — возразил станди. — Пара дней в тепле, и они поправятся.
В компании нескольких мужчин воин отправился осматривать склад, он надеялся найти Мерика. Элена с ними не пошла — без толку, его там нет. Вместе с Мисилл и горожанами, тащившими раненых, она вернулась в гостиницу.
Владелец «Цветастого пони» окинул вошедших недовольным взглядом.
— Я не стану селить больных! — закричал он. — Еще заразы мне тут не хватало!
— С каких это пор ты, Геран, тревожишься о здоровье своих постояльцев? — возразил горожанин в переднике, пнув разбросанные по полу хлебные корки.
Элена уже узнала, что это сапожник, чья мастерская соседствовала со складом. Хозяин не унимался, пока они поднимались по лестнице.
Могвид встретил их у двери комнаты.
— Я все собрал… — Он осекся, увидев Тол'чака и Фардейла.
Взгляд си'луры задержался на теле брата, бессильно повисшем в руках кузнеца. Эмоции на лице волнами накатывались друг на друга — казалось, оборотень вновь обрел способность менять форму. Он отступил внутрь, позволив внести в комнату огра и волка.
Когда товарищей уложили, Элена предложила горсть медяков за помощь, но сапожник покачал головой:
— У нас в Тенистом Потоке за доброту денег не берут.