То есть единственные, кто их там «ждал», были отряды милиции, так как голодные мужики быстро начали сбиваться в стаи и грабить местное население. Пытаться грабить, однако такие попытки пока удавалось в основном пресекать. Причем пресекались такие попытки очень жестко, и Иосиф Виссарионович даже возмутился по этому поводу:
— Мужики с голоду мрут, а мы их что, за это избиваем и на каторгу ссылаем?
— Ну, во-первых, никто с голоду не мрет. Во-вторых, мужики эти, которые отправляются на исправительные работы все же в основном, просто работать не захотели и получили строго по заслугам.
— Это как это «не захотели работать»? У них дома тягла нет, им что, на жене и детях пахать⁈
— Иосиф Виссарионович, успокойтесь. Вы, я вижу, совсем мужика не знаете, а потому для вас нужны некоторые пояснения. У кого тягла нет, тем государство в лице госхозов предлагало поля вспахать за треть урожая, а уж если совсем мужик худосочный, то и с уборкой помочь — за одну пятую.
— То есть предлагали у мужика забрать даже больше половины…
— Вы неверно на вопрос смотрите. Государство предлагало мужику бесплатно отдать половину урожая, который именно государство на его земле вырастит и соберет. Но мужик, как известно, жаден, безграмотен и глуп. И в рассуждениях, которыми вы же, партийцы, его кормите, думает что государство его ограбить хочет — а потому решает вообще ничего не получить лишь бы в казну ничего не упало. Но жрать, заметьте, очень даже желает. Нужен ли стране такой мужик? Которые желает лишь хлеб на дерьмо перерабатывать? Стране такой мужик не нужен, вот мы его на перевоспитание и отправляем. Перевоспитается, станет для страны полезным — и страна ему поможет. Не перевоспитается — помрет на исправительной работе, хоть так пользу минимальную людям принесет.
— И вы считаете, что он перевоспитается?
— Ну, не каждый, однако большинство все же исправятся. МТС тракторишками мужицких наделов вспахало даже чуть больше миллиона гектаров — это уже мужики исправившиеся. Особо прошу обратить внимание на то, что в этом году помощь в пахоте первым тем мужикам оказывается, кто в артели объединился и на своих полях чересполосицу уже искоренил. Причем и артели у нас по особым рангам делятся: первым тем помогаем, кто уже заявления о переводе их угодий в госхоз в следующем году написал.
— Мужик у нас хитрый, как написал заявление, так от него и откажется.
— Не откажется, мы особо мужика предупреждаем, что заявление сие безотзывное. А что мужик безграмотен, так государству это сейчас даже на руку.
— Я что-то последний довод ваш… не понял. Вы же громче всех кричали, что образование в четыре класса должно быть обязательным, а теперь говорите, что нам мужик неграмотный потребен.
— Нет, нам такой мужик не нужнее, но именно сейчас нам то, что большинство мужиков не могут понять прочитанного, на руку. Ленин ваш ведь когда «Декрет о земле» писал, изначально на это и рассчитывал, на мужика безграмотного? Якобы землю им в собственность большевики отдают, а написано-то что в декрете? Что Советская власть решает, какую землю мужику пользовать можно. И вот теперь Советская власть решила, что если мужик поля не распахал, то теперь эти поля ему пахать и нельзя более, мы на них госхозы обустроим. По закону обустроим. К следующей посевной у нас еще полтораста тысяч тракторов будет сделано, для тракторов поля нужны будут — и вот они, уже готовенькие лежат и ждут. Маловато, правда, пока полей этих, но и они лишними не будут, все же двадцать пять миллионов гектаров стране дадут уж не меньше двадцати миллионов тонн хлеба.
— И останутся у нас на селе одни госхозы и кулаки…
— Кулаков, кстати, тоже не останется: советская власть им землю не в вечную собственность отдала, а в пользование. И как отдала, так и обратно заберет.
— Опять бунты начнутся…
— Нет. Все же мужик русский сметлив, и, хотя в школе и не обучался, считать в пределах сотни умеет. Обратите внимание: все эти отказники — они на восемьдесят процентов в Малорссии, а мужик исконно русский уже сообразил, что на стройку завербовавшись, он и себя с семьей прокормит, и случай подвертывается жизнь в лучшую сторону повернуть. Я вас давеча просил молодежь на постройку городов на Дальнем Востоке агитировать — так мужиков-добровольцев уже туда завербовалось больше, чем изначально набирать мы хотели.
— То есть агитацию, считаете, нам прекращать нужно?
— Нет. Молодежь там обучится, на заводах осядет и станет основой нового рабочего класса на Востоке. А мужик — он уже новому с трудом обучается, так что половина добровольцев потом обратно вернется, половина так в строителях и останется — но вот у оставшейся половины дети уже, когда вырастут, в рабочие пойдут. Ну, кроме тех, что пожелает и далее учиться, инженерами и врачами чтобы стать.