Собственно, поэтому Николай Павлович распорядился — и в СССР довольно кривыми путями прибыло сразу пять грузовиков американской компании Мак. Два на три с половиной тонны груза, два — на пять с половиной и один на семь с половиной. Машины были практически одинаковыми, и только на последней (совсем свеженькой, остальные были куплены с рук) передача на задние колеса была не цепной, а карданной. Машины немедленно разобрали буквально до винтика, как могли изучили, прикинули что оттуда можно позаимствовать, а что заимствовать не стоит…
Не стали заимствовать мотор: четырехцилиндровое шестилитровое американское чудище мощностью в семьдесят пять сил (рассчитанный под плохонький прямогонный бензин) заметно уступал собственному шестицилиндровому и трехлитровому мотору с компрессией чуть больше десяти. Отечественный мотор был лучше просто потому, что у «американца» картер делался из алюминия в отличие от чугунного «своего», а другого мотора подходящей мощности в СССР пока вообще не было. Причем «отечественный» был сложнее в изготовлении: он был высокооборотный, и чтобы опорные подшипники не расплавились, прямо внутри картера стоял редуктор, но все равно на выходе обороты были выше, чем у «янки». Соответственно, коробку переключения передач тоже свою пришлось брать (то есть заново разрабатывать, но все же на основе американского «прототипа», который имел четыре ступени, а не три, как большинство других машин), но раму автомобиля и подвеску решили делать почти такую же, как у «американца», вот только шины колес решили делать все же пневматическими, а не из литой резины. Решили — и сделали, в одном экземпляре на тракторном завода в Тихонькой. С учетом совершенно «неамериканского климата» кабину сделали закрытой деревянной, да и над капотом экзотической формы решили не заморачиваться — машина и так всем понравилась. То есть понравилась очень немногим людям, которые ее увидели — а чтобы она понравилась большему количеству народа, нужно было таких наделать побольше. Очень побольше — и в конце апреля началось строительство нового автозавода. После долгих препираний в Госплане было принято решение завод ставить в Петропавловске — причем спорили в основном Кржижановский и Струмилин. Станислав Густавович напирал на то, что «новый завод в Нижнем создаст дефицит квалифицированных рабочих в городе», а Петропавловск оставался единственным относительно большим городом, в котором серьезных заводов еще не строилось. Но его выбор больше все же основывался на предложении Николая Павловича завод строить «подальше от границы: война начнется — так спокойнее будет»…
С Владимиром Григорьевичем Николаю Павловичу обсуждать различные «инженерные конструкции» было просто: они уже почти два года жили в одном доме. Дом этот (и два соседних) по специальному заказу Николая Павловича построил архитектор Шехтель. Поставленные неподалеку от Ботанического сада они выглядели игрушечными — издали выглядели. А вблизи эти восьмиэтажные «домики» высотой по тридцать пять метров, да еще и с башенками со шпилями сверху смотрелись… тоже очень красивыми. В квартирах этих домов Николай Павлович старался селить «важных государственных людей», только не чиновников (из собственно чиновников в соседнем доме жили лишь Кржижановский и Струмилин), а инженеров и ученых.
Вообще-то сейчас в Москве и просто отдельная квартира была высокой наградой, а уж такие — в пять-девять просторных комнат, с горячей и холодной водой в кранах, с кухней, в которой плиты электрические стояли — и мечтать не приходилось, однако Николай Павлович именно «уговаривал» людей в этих квартирах поселиться:
— Ну вы войдите в мое положение: иногда приходится что-то по технике срочно уточнить, а спросить не у кого. А если вы согласитесь соседом моим стать, то ведь не откажете иногда в помощи советом профессиональным?
Собственно, именно такой подход приводил к тому, что никто от предложения переселиться не отказывался. Кстати, сам Федор Осипович тоже в одном из выстроенных им домов жил. Правда он поскромничал и выбрал небольшую пятикомнатную квартирку…