— Пятьдесят семь, — тут же влез с уточнениями Станислав Густавович.
— У вас в расчетах небольшая ошибка, вы считали исходя из неочищенного животного жира, так что пока сойдемся на пятидесяти граммах в неделю для каждого человека, так подсчеты нагляднее выйдут. В год это шесть с половиной фунтов…
— Не очень-то и много, — пробормотал Сталин, хотя уже догадался, к чему ведет товарищ Бурят.
— Немного, но в СССР людей уже чуть больше ста семидесяти миллионов, и им на год нужно откуда-то взять миллион сто тысяч тонн какого-то масла или жира. В принципе, все равно какого, а договор Монголии с Нидерландами за жалких двести миллионов рублей обеспечит Советскому Союзу двести тысяч тонн масла на период в сорок пять лет минимум. То есть мы за килограмм масла выкладываем, хотя и единовременно, меньше чем по две с половиной копейки сверх обычной рыночной цены…
— Но сверху!
— … при том, что пальмовое масло даже сейчас дешевле того же подсолнечного почти вчетверо.
— А просто его закупить, без этих выкрутасов…
— В двадцать первом у французов получилось купить около двадцати двух тысяч тонн, и это составило, между прочим, треть мирового урожая. Сейчас потихоньку масличную пальму начали, кроме Африки, еще и в Малайзии с Индонезией выращивать, так в Малайзии в этом году собрали около семидесяти тысяч тонн, в Индонезии даже чуть меньше двадцати тысяч. А нам надо в разы больше! И ждать, пока в колониях наши враги не начнут пальму эту массово выращивать, а потом на поклон идти к тем же британцам, например, чтобы масло купить втридорога, мы не можем — да и не продадут они, им самим мыться нужно. На самом деле масло оттуда мы, скорее всего, сможем получать года так с тридцатого по тридцать пятый, но и это уже хорошо.
— А почему такие сроки? Вы же говорили, что договор на сорок девять…
— Потому что на плантации пальма плодоносить начинает через три-четыре года после посадки, а что в мире случится после тридцать пятого, предсказать никто не может. То есть я думаю, что кто-то против СССР воевать пойдет… это не обязательно, но крайне вероятно.
— Я так не думаю, — снова влез со своим мнением Струмилин, — и могу обосновать. Сейчас за границей продолжается послевоенный промышленный спад, и продлится он года так до тридцать второго — тридцать третьего. После него для восстановления военной промышленности иностранцам потребуется еще года три-четыре, и только тогда…
— А про спад чуть поподробнее можно?
— Если совсем вкратце, то под войну все понастроили металлургических заводов, но война закончилась и металла стало нужно гораздо меньше. Да и прочей промпродукции тоже: армии стали распродавать ненужное имущество. Старые металлические заводы сразу закрылись и под слом пошли, новые, хотя и работают вполсилы, тоже металла больше, чем рынок сожрать может, выпускают. Цены на металл низкие, выручки едва хватает на поддержку работающих заводов, а вот в постройку новых или реконструкцию старых никто средств не вкладывает. А срок до капремонта тех же доменных печей — лет десять-двенадцать, то есть примерно к тридцатому году нынешние начнут выходить из строя. Но тут нужно учитывать, что те печи, которые работают, работают-то вполсилы, их будут просто интенсивнее загружать — и года до тридцать второго нового строительства не будет. Но уже сейчас запасы готового металла, сбыта не нашедшие или в запас купленные, позволяют год, а то и два без нового производства машиностроение обеспечить, так что лишь году к тридцать четвертому металл подорожает и станет выгодно снова печи строить. А современная печь строится года три, а то и больше…
— Это у нас столько строится.
— У нас, между прочим, те же домны строятся быстрее всех в мире! Но важно не это, важно то, что после восстановления производства металла еще год-два будет идти восстановление металлообработки. Так что войны раньше года так тридцать седьмого — тридцать восьмого я не жду.
— Ваше право, но мы должны быть готовы к худшему, — заметил Николай Павлович.
— Мы и готовимся, целей-то по металлу в том году мы достигли! Хотя с некоторым перекосом, что не очень понятно…
— В чем перекос? Что чугуна выплавили три миллиона тонн, а стали семь? Так некуда нам пока столько чугуна девать, у нас промышленность и три миллиона с трудом переваривает.