— Ну… не сказать, что я со всем, что вы сказали, согласен, но, похоже, пока выбора у меня нет.
— Ну почему? Выбор есть всегда, просто я предлагаю выбирать хорошее. А хорошее — оно всегда лучше плохого. Хоть с этим-то вы согласны?
Глава 28
Понимание «всего хорошего» Николаем Павловичем поначалу встретило сильнейшее сопротивление как в ЦК партии большевиков, так и — в значительно большей степени — в низовых ее организациях. Не самых низовых, а где-то до уровня райкомов — однако это сопротивление полностью сошло на нет уже к началу лета. Просто физически некому стало сопротивляться, хотя поначалу эти «местные большевики» даже представить не могли, что их «родная партия» будет зачищать столь интенсивно и безжалостно. Впрочем, зачисткой занимались, конечно, не обкомы какие-нибудь (обкомы тоже прилично зачистили), а МВД. А у милиции были свои счеты с «товарищами», ведь кроме министра из бывших жандармов в министерстве на разных должностях работало больше пяти сотен вполне профессионально подготовленных товарищей, а так же порядка десятка тысяч бывших царских офицеров.
Впрочем, дисциплину милиция соблюдала исключительно строго, просто так на улицах людей не хватала: занимались они исключительно людьми, которые либо официально числились преступниками, либо подозревались в преступлениях. И с преступниками они, конечно, вообще не церемонились, а вот с подозреваемыми обращались исключительно вежливо — ну, если те при задержании за оружие не хватались.
За неполные полгода только на Украине было арестовано или уничтожено при задержании около шестнадцати тысяч человек, а в Петрограде с окрестностями — порядка четырех тысяч. Особое внимание МВД уделило многочисленным сотрудникам Коминтерна, причем уделило это внимание столь тщательно, что даже у оставшихся членов ЦК не возникло ни малейших возражений против их ареста: почему-то коммунисты-интернационалисты очень любили личный комфорт, причем исключительно за чужой счет. И если «товарищи» комфорт себе устраивали за счет российской казны, то они просто отправлялись «на высокооплачиваемые работы» в отдаленные районы, чтобы из честно уже заработанного компенсировать ущерб. А если средства на сладкую жизнь к ним поступали из-за границы…
В число «подозреваемых» были записаны все члены (нынешние и бывшие) любых националистических партий, и с ними в основном проводились «воспитательные беседы», после которых некоторая (довольно незначительная) часть «националистов» почему-то спешно покидала пределы СССР, но оставшиеся больше обычно проблем не создавали и продолжали честно трудиться. Исключением тут были лишь члены армянской партии дашнаков: эти ребята практически все запятнали себя реальными преступлениями и товарищ Малинин решил, что с ними беседовать просто не о чем…
Отдельный указ правительства, вызвавший некоторые споры среди большевиков, касался «сохранения исторической памяти народов»: согласно этого указа было запрещено переименовывать города в честь любых людей ранее, чем через семьдесят лет после смерти «кандидата», и решение горкома Екатеринбурга о переименовании города было проигнорировано, а Троцку было возвращено название «Гатчина». Еще по указу Николая Павловича была проведена своеобразная «очистка Москвы»: был ликвидирован могильник в Кремлевской стене и часть прахов оттуда была перенесена на кладбища. На православные кладбища, а часть, для таких кладбищ «не годящаяся» — выкинута в Люберецкие поля орошения…
Товарищ Каменев, устроивший по этому поводу буквально истерику на заседании Пролитбюро, мгновенно вылетел из его состава, из ЦК, из партии и даже из числа «ныне живущих». Но, поскольку большинство даже членов ЦК его давно уже с трудом терпели и считали его в лучшем случае «оппортунистом», никто особо не расстроился — но вот слишком уж демонстративная «расчистка» Красной площади многих покоробила.