— Слава, ты серьезно думаешь, что сокращать посевные площади — это хорошая идея? — поинтересовался у Струмилина товарищ Бурят во время очередного совместного ужина. Таких «совместных» стало теперь очень много: в жилом комплексе завелась «индивидуальная предпринимательница», устроившая небольшую столовую на первом этаже центрального здания. А так как «предпринимала» эта повариха очень вкусно, то почти все население домов теперь у нее и кормилось. Большинство, правда, заказывало еду на дом, а отдельные несемейные товарищи предпочитали спускаться в очень уютную столовую.
— У нас хранилища осенью уже переполнены были, и даже если урожай в этом году будет такой же, как в прошлом, почти десять миллионов тонн будет просто некуда складывать. А наши агрономы говорят, что урожай будет даже больше: всю Кубань в этом году будут засеивать новым сортом Пустовойта, который вместо семнадцати центнеров даст минимум двадцать два! А это, между прочим, прибавка урожая в полтора миллиона тонн! Только по Кубани прибавка!
— Ну и чего ты кричишь? Вон, Марусю напугал… — Николай Павлович кивнул головой в сторону поварихи, которая испуганно выглядывала в зал из-за стоящего возле двери на кухню холодильника. Отечественного, кстати…
— Я не кричу, а говорю. Ты прикинь, на сколько урожай по всему Черноземью вырастет? А про Нечерноземье я уже вообще молчу, и про Сибирь тоже.
— Вот про Сибирь ты правильно молчишь, потому что в Сибири народ криком не захлебывается в истерике, а молча строит зернохранилища.
— Слышал я про твои зернохранилища, про шахты ледяные…
— Почему это про мои шахты? В мерзлоте мужики продукт там хранили сотни лет поди, сейчас просто хранилища побольше копают. Если нам матушка-природа такой подарок дала, то грех не воспользоваться. Ученые говорят, что в них и мясо можно годами хранить, ничего ему не сделается. И рыбу тоже — вот и стараются мужики, запасы на тяжелую годину собирают. Сейчас-то это куда как проще стало: у входа вентиляторы большие ставят, зимой, в морозы сорокаградусные внутрь воздух ледяной дуют — так и в конце лета внутри холод за тридцать градусов, продукт не портится совсем.
— Я вот не перестаю удивляться, как ты из любого дерьма выгоду выискивать умудряешься. Ведь даже солому гнилую — и ту на пользу приспособил.
— Солома газа больше дает, чем навоз, так чего бы её оставлять бесплатно гнить?
— Да я не про солому, а про всё.
— Я же тебе сколько раз уже рассказывал: в поместье у меня мужиков было всего пять душ. А мужчин взрослых в семье, если премянника-недоросля считать, было уже шестеро. Приходилось любую мелочь на пользу обращать… жаль, не знал я тогда про навозные танки…
— Я твоих сказок уже вот до сюда наслышался! — Станислав Густавович провел рукой себе по шее. — Ты мне лучше вот что расскажи: если посевные площади не сокращать, то зерно куда девать? Ведь даже в кучах на токах — и то не поместить столько!
— А что ты меня-то спрашиваешь? Если хранилищ не хватает, то нужно просто их выстроить.
— Хранилища на… погоди, я ведь считал, сейчас вспомню… на двенадцать миллионов тонн? Ты хоть представляешь, сколько всего выстроить-то придется?
— А это твоя работа — представлять. Моя работа — просто следить, чтобы ты от своей работы не отлынивал.
— Ну да, конечно! Кстати, тут инженеры предложили забавный такой проект зернохранилища… Владимир Григорьевич предложил. Два проекта: на пять тысяч тонн и на две тысячи.
— Слава, мне не нужно знать всякие мелочи. Если считаешь проекты Шухова годными, займись ими.
— Я не строитель!
— Ты счетовод. Подсчитаешь, сколько потребуется строительных материалов, придумаешь, откуда их взять и как перевезти туда, где они нужны. Где людей на стройки набрать, сколько им за работу заплатить.
— Там металла много нужно, Владимир Григорьевич опять предложил стальные арочные крыши…
— Еще раз: здесь думать и решения принимать — твоя работа. Вот думай и принимай, не порти мне аппетит. Маруся! А на второе сегодня что предложишь?
— Могу борщ предложить, если вам котлет мало было…
Иосиф Виссарионович все же не очень понимал «национальную политику» товарища Бурята. Ведь он и сам вроде «товарищ из республик», как пытались вежливо называть представителей «угнетенных национальностей» некоторые большевики. В том, что Николай Павлович из потомственных дворян, Иосиф Виссарионович очень сильно сомневался: товарищ Мессинг пропахал все доступные архивы и просто не нашел там «подходящей фигуры». Правда, оставался вариант, что товарищ Бурят работал на второй отдел генерал-квартирмейстерства русского Генштаба, а там людей легендировать и прятать умели более чем неплохо — но тогда он выглядел слишком уж молодо, чтобы по этой категории пройти. Впрочем, он и сам говорил, что выглядит много моложе своего возраста… никому, кстати, неизвестного…